ТРУДНЫМИ ТРОПАМИ

МУСТАФА

Уймись, моё неверие, уймись

Я буду твёрд в своей привычке верить

В вечернем небе, дугою ввысь и вниз

Свет радуги открыл мне сердца двери

ПРОЛОГ

В одной далёкой-далёкой стране, где жили диковинные звери и росли причудливые растения, однажды появился злой волшебник, и первое, что он сделал, – лишил всех возможности чувствовать и испытывать эмоции. Есть мнение, что он делал это не со зла, а просто хотел, чтобы люди были похожи на него, ведь он не умел чувствовать ничего, кроме жажды быть самым лучшим и сильным. Эмоции только мешали ему следовать этому желанию, поскольку заставляли испытывать сочувствие и жалость к другим. Волшебник построил себе огромную башню, расположился на самом верху, под крышей, и день и ночь читал колдовские книги, смешивал загадочные зелья и изобретал новые заклинания, одно хуже другого. Так прошло почти триста лет.

За эти годы страна не пришла в упадок, напротив – её жители, лишившись всех чувств и эмоций, вели себя подобно роботам. Отныне всеобщими ценностями провозглашались не доброта и любовь, а лишь польза, порядок и целесообразность. Во имя этих новых ценностей жители этой страны уничтожили всё, что было связано с эмоциями, все театры, цирки и музыкальные школы. Зато строились новые заводы, и каждый третий производил оружие в огромных количествах.

Очень скоро все соседние страны были захвачены и покорены, поскольку никто не мог противостоять людям, которые не чувствовали ничего и были жестоки и беспощадны. Они напоминали муравьёв: каждый человек выполнял свою функцию, не отвлекаясь на развлечения или дружеские посиделки. Каждый считал своим долгом приносить пользу обществу, а к другим людям, которые продолжали испытывать эмоции и с ужасом смотрели на захватчиков, относились как к опасным сумасшедшим, которых надо вылечить, а ещё лучше – истребить.

Дорога к башне давным-давно заросла густым лесом, сама башня покрылась мхом, а каменная кладка потрескалась. Никто не знал, жив колдун или нет, и постепенно о нём забыли. Лишь изредка мимо башни пролетали одинокие птицы, но даже они не рисковали приблизиться к ней, не то что сесть на крышу. Волки в лесу задирали по ночам носы и выли на луну, принюхиваясь к ветру, но никаких новых запахов со стороны башни не доносилось.

События шли своим чередом. Дети рождались такими же, как и их родители, без чувств. Поскольку любви больше никто не испытывал, семья была признана ненужной и отменена. Все дети рождались в специальных питомниках ровно в том количестве, которое было нужно государству для того, чтобы вести войны, выращивать пищу, добывать полезные ископаемые и производить нужные вещи на фабриках. Появились специальные женщины, главной задачей которых было родить как можно больше детей. Их называли «матерями», и это была одна из самых почётных профессий.

Случилось так, что однажды в одном из питомников на дальних задворках этой огромной империи родилась девочка, которая отличалась от прочих. Она могла чувствовать, но с раннего детства научилась это скрывать, чтобы не отправиться в переработку как бесполезный член общества. О ней и пойдёт наш дальнейший рассказ.

ЧАСТЬ I

СВЕТ

ГЛАВА 1

АНТ-3049 (мы будем называть её Анитой, чтобы не ломать язык) проснулась, как обычно, раньше всех и, прислушиваясь к спящим соседкам в полумраке общей комнаты, позволила себе улыбнуться новому дню. Утренний свет пробивался сквозь плотные шторы, её кровать стояла у стены, и это было очень удобно, поскольку можно было отвернуться и делать вид, что спишь, а самой беззвучно плакать при этом.

Плакать было от чего. Две толстухи – ВЛР-1011 и КМЛ-2414 (назовём их Валерия и Камилла) – больно оттаскали её вчера за волосы из-за того, что она не уступила им место в столовой. Как и все будущие матери, они вели себя надменно и требовали особого к себе отношения. Все воспитанницы признавали их статус и равнодушно уступали, ведь, не испытывая чувств, это было нетрудным делом, но Анита разозлилась, хоть и не показала этого. Несправедливость всегда раздражала её, поэтому она сделала вид, что не заметила старших девочек, продолжая стоять со своим подносом на том же месте.

Тут же крепкая рука схватила её сзади за волосы, да так сильно, что слёзы брызнули из глаз. Голова дёрнулась назад, она потеряла равновесие и упала, уронив поднос. Столовая наполнилась шумом и грохотом. Анита быстро вскочила и, сжав губы, с силой толкнула одну из обидчиц, но вторая тут же схватила её за руку, резко отошла назад и рывком потянула Аниту на себя. Анита была худенькой, ей нечего было противопоставить сопернице. Камилла швырнула девочку сквозь проход между столами, Анита шлёпнулась на бок, больно ударившись плечом, а Валерия тут же подскочила и вцепилась ей в волосы. Её лицо не выражало ничего. Ей просто нужно было решить проблему нарушения негласных правил.

– Немедленно прекратить, – раздался спокойный, негромкий голос. Дверь, ведущая в помещение, где обедали воспитатели и наставники, открылась, на пороге стояла старшая наставница МРН-2054 (Марианна), серыми глазами изучая обстановку. Потом она выбрала одну из девочек, молча и безучастно наблюдавшую за дракой, и кивнула ей. Девочка встала по стойке смирно и затараторила:

– Госпожа старшая наставница! Докладываю о нарушении статуса старших учениц со стороны… – она подняла руку и указала на Аниту, которая тоже стояла выпрямившись, с силой кусая губы, стараясь не разреветься.

Наставница подняла руку, остановила её, потом внимательно посмотрела на Аниту:

– Твоя версия?

– Без возражений, госпожа.

– Причина?

– Я не заметила старших учениц.

– Причина?

– Я не… не выспалась.

– Причина?

– Я… я не могла уснуть, госпожа.

– Причина?

– Мне нездоровилось.

Она кивнула.

– Убери за собой, извинись перед ученицами и посети врача, пусть назначит тебе лечение. Инцидент исчерпан.

Анита внутренне задохнулась от обиды. Что-то, похоже, изменилось в её лице, наставница успела это заметить и нахмурилась. Анита поспешила объясниться:

– Я больно ударилась, госпожа.

Та кивнула и вышла, закрыв за собой дверь. Воспитанницы молча ели, никто больше не обращал на Аниту внимания. Камилла и Валерия вернулись к стойке, где дежурная по кухне щедро наполнила им тарелки. Анита с каменным лицом проследовала на кухню, стараясь не встречаться взглядом с другими старшими воспитанницами, готовящими еду. Там она взяла швабру и убрала рассыпанный по полу свой обед. В этот день её больше не кормили.

Ночью, дождавшись, когда все заснут, она дала волю чувствам. Анита уже давно научилась беззвучно плакать. Со стороны можно было подумать, что она спокойно спит, её плечи даже не вздрагивали. Но слёзы ручьём катились из глаз, впитываясь в подушку, и скоро она перевернула её сухой стороной вверх. Анита сжимала под одеялом кулаки и до поздней ночи мечтала о том, как бы она разделалась с обидчицами. Валерию она хотела бы посадить в тёмный вонючий погреб и запереть там навсегда, а Камиллу она бы с удовольствием отправила в переработку. Хорошенько проплакавшись, девочка успокоилась и уснула.

Этим же утром Анита дала себе слово быть ещё более осторожной и невозмутимой. Близких подруг у неё не было, да и все уже забыли, что такое дружба, поэтому все свои горести Анита проговаривала про себя, беззвучным шёпотом. Это стало её ежедневным ритуалом, поскольку она заметила, как ей становилось легче после этого. Свет за окном стал ощутимо ярче, питомник наполнился звенящим звуком утренней сирены. Воспитанницы молча поднимались и, зевая, отправлялись в уборную, образовывая очередь по старшинству. Анита, как обычно, заняла место в середине, после НТА-9861, щуплой девочки, одного с ней роста. Та обернулась:

– Ты опять не спала прошлой ночью, Анита. Я должна известить воспитательницу.

– Почему же ты сама не спала? – Анита говорила максимально спокойно, но её сердце сжалось от угрозы наказания.

– У меня эти дни, – сказала Ната. – Я плохо сплю, когда они начинаются.

– Прими мои извинения. Вчера я ушибла плечо, мне тоже было сложно уснуть.

Ната кивнула и потеряла к ней интерес. По какой-то причине она всегда нравилась Аните, и она очень хотела бы рассказать ей о своих чувствах, но когда-то давно она уже допустила такую ошибку и была жестоко наказана, поэтому сдерживалась. Ей хотелось обнять Нату и прижать к себе. Просто так, чтобы той стало приятно. Ведь тяжелее всего было сдерживать не гнев или слёзы. Тяжелее всего было сдерживать симпатию и желание дотронуться до соседки из обычных дружеских чувств. Анита закрыла глаза, глубоко выдохнула и стала молча ждать своей очереди.

ГЛАВА 2

В классе было тихо. Ученицы расселись по своим местам и молча ждали наставницу. Анита прошла на своё место и села, сделав вид, что читает учебник перед уроком, а на деле изучала одноклассниц и их равнодушные лица. Её взгляд упал на девочку, сидящую у окна, и она поразилась, что та не проявляет ни малейшего интереса к тому, что творится на улице. Окно класса выходило во двор питомника, в котором располагались беговые дорожки и гимнастические снаряды под навесом. Наверняка сейчас там занимались какие-нибудь классы. За забором питомника виднелось ухоженное поле и лес. На поле росли подсолнухи, в это время года они напоминали маленькие солнца, и Аните очень хотелось бы выйти за пределы питомника (что было строго запрещено) и потрогать их.

В класс вошла наставница, ученицы поспешили встать. СВЛ-3356 (пусть будет – Сивилла) расправила чёрное платье, обвела взглядом класс, кивнула, разрешая сесть, и начала урок. Анита состроила привычно-нейтральное, как у всех, выражение лица и сделала вид, что внимательно слушает.

– Наше общество, – говорила Сивилла, – устроено правильно и рационально. Мы не тратим время на бесполезные вещи. Наш порядок и уклад вызывает неприятие со стороны других стран, но они слишком отсталые, чтобы оценить его по достоинству. Вы, сидящие здесь, истинно свободны от того, что мучает и помрачает других. Они не понимают, что с ними происходит, это практически животные в обличье человека. Вся их жизнь подчинена гормональным всплескам их несовершенных тел, их нестабильной нервной системе. Мы – единственная раса на планете, сумевшая превзойти свою животную природу и преобразиться. Мы стали равными богам. Мы не знаем, что такое страдание, мы не знаем химического дисбаланса, из-за которого человек забывает себя и превращается в бессознательное существо, готовое на всё ради восстановления иллюзорного равновесия. Мы все подчинены единой цели, их же раздирают бесчисленные противоречия, природу которых они не понимают. Нужно ли говорить, что существа, находящиеся на таком уровне развития, только внешне похожи на нас? Не дайте себя обмануть – это подделка, фальшивка. Так случилось, что во всём мире только наша страна стала особенной, чистой, свободной, избранной и единственно правильной из всех живущих. Но даже отсталые могут послужить нашим великим целям, отдав свои жизни ради процветания более развитых существ.

Она замолчала, спокойно глядя на воспитанниц. Потом продолжила:

– Каждая из вас будет той, кто принесёт максимальную пользу нашему обществу, нашему государству. Кто-то станет матерью, кто-то наставницей или воспитательницей, другие – врачами или воительницами. Порядок и дисциплина должны быть во всём. Только в следовании общественным целям обретается подлинный смысл. Запомните это, ученицы.

Анита подняла руку и тут же прокляла себя за это. Наставница заметила и кивнула ей, поощряя вопрос. Анита встала.

– Госпожа, было ли так всегда? Я имею в виду: когда мы осознали наши отличия от других рас? Когда мы освободились?

Наставница снова одобрительно кивнула.

– Когда яблоко созревает, – сказала она, – оно падает. Много лет тому назад, судя по нашим данным, мы ничем не отличались от соседей и представляли собой жалкое зрелище. Но благодаря великой трансформации мы преобразились, и наша нынешняя задача – посеять семена истины во всех диких землях.

Анита поклонилась и села.

– Чем был вызван твой вопрос? – спросила наставница. – Считаешь ли ты, что в прошлом мы были более рациональны?

– Нет, госпожа, – сказала Анита, которая пожалела, что открыла рот. Наставница теперь смотрела только на неё, другие ученицы были невозмутимы. – Я лишь хотела понять, почему мы, а не кто-то другой?

– Всегда находятся более достойные, дитя.

– Но какими мы были до трансформации? Есть ли люди, которые помнят об этом?

– Таких людей не может быть, АНТ-3049. Твой вопрос не имеет смысла.

Анита склонила голову и замолчала. Наставница продолжила:

– В конце этого семестра вы все пройдёте через тест на профориентацию, после которого вас распределят по специальным группам. Все ваши оценки и результаты экзаменов будут учтены комитетом питомника. Тех, кто не будет соответствовать требованиям, ждёт повторный учебный цикл и общественные работы в течение года. Генетически одарённые станут матерями. В ваших интересах тщательно подготовиться к тесту и проговорить с кураторами о ваших слабых местах. А сейчас мы поговорим о системе управления крупным промышленным предприятием.

Сивилла принялась рассказывать о сложном устройстве нефтеперерабатывающего завода и на какие параметры нужно обращать внимание, чтобы обеспечить его бесперебойную работу. Анита почувствовала тоску, её мысли плавно ушли прочь из класса и сосредоточились на тягостном ощущении после слов наставницы. Анита не знала, кем она будет и сможет ли пройти профориентацию. Из всех предлагаемых профессий для воспитанниц питомника ей была близка только медицина, но при этом она жутко боялась крови и не смогла бы резать грызунов и лягушек на химико-биологическом отделении. Всё остальное вызывало у неё смятение, и даже общественные работы не казались ей настолько тяжёлыми, как, например, перспектива на всю жизнь стать оператором станка или экономистом.

Голос наставницы вдруг затих, и Анита почувствовала на себе всеобщее внимание. Она встрепенулась и выпрямилась за партой. Сивилла и ученицы молча смотрели на неё. Она встала.

– АНТ-3049, – сказала Сивилла, – ты отвлеклась от изучаемого предмета. Объяснись.

Анита молчала.

– Останься и зайди ко мне после уроков. Вечером я буду сама говорить с твоим куратором. Урок продолжается.

Конец учебного дня наступил нескоро, по крайней мере, по ощущениям. Анита была сильно подавлена. Делая, как обычно, невозмутимое лицо, она переходила из класса в класс вместе с остальными ученицами, но внутри неё всё омертвело от страха. Она проклинала себя, что допустила такую оплошность, теперь её наверняка поставят на учёт, как ту девочку из параллельной группы два года назад, которая стала вести себя очень странно. Ни с того ни с сего она стала говорить вслух откровенную чушь и, судя по всему, сошла с ума. Через месяц её больше никто не видел, но ходили слухи, что её отправили в переработку, как и всех сумасшедших.

Сивилла ждала её в кабинете для наставников. Анита вошла туда на деревянных ногах, отметив, насколько мрачно выглядит кабинет. Ни одной детали, за которую зацепился бы взгляд, ни одной красивой вещи. Белые стены, стол, стулья и шкафы для бумаг. Всё. Не было даже окна. Наставница указала ей на стул напротив себя.

– Ты стала психически неустойчива, – сразу перешла она к делу. – Можешь объяснить, что с тобой происходит? Ты мешаешь остальным усваивать нужные знания, срываешь занятие и подаёшь неэффективный пример.

Анита, стараясь говорить спокойно и размеренно, принялась выкладывать подготовленную заранее речь:

– Госпожа наставница. Я сожалею о своём поступке и понимаю всю тяжесть содеянного. Ваши слова о профориентации вызвали у меня неуместные размышления, поскольку я до сих пор не могу выбрать свою специальность.

– Какие варианты ты рассматриваешь?

– Я рассматриваю медицину, логистику и бюрократию, госпожа.

– Необычное сочетание. Думаю, ты недостаточно серьёзно подошла к выбору. Передай своему куратору от меня направление на вечерние общественные работы. Двенадцати часов будет достаточно. Приступить сегодня. Можешь идти.

Анита, не веря своему счастью, взяла из рук наставницы синюю бумажку, поклонилась и вышла. СВЛ-3356 задумчиво смотрела ей вслед.

ГЛАВА 3

Воспитательница спокойно приняла бумажку, лишь мельком глянула на подпись и количество часов.

– Я занесу это в твоё личное дело, – сказала она. – А теперь расскажи подробности. Ты портишь высокие показатели нашего питомника, комитет захочет понять причины.

Анита рассказала ей то же самое, стараясь быть ещё более беспристрастной в выражении лица и голосе. СРФ-6790 (Серафима) уточнила некоторые детали, потом кивнула и направила её на кухню, отметив три часа на бумажке. Дежурная по кухне смерила взглядом тонкую фигурку девочки, поджала губы и задумалась.

– Нужно разгрузить машину с припасами, – наконец сказала она, – но тебе это не под силу. Ступай чистить овощи на завтра, а после уберёшь столовую и будешь мыть подносы.

За час Анита ловко управилась с картошкой и морковью, передавая очищенные овощи другой девочке для резки. На кухне ей нравилось. Тут было шумно, тепло и пахло едой, жаль только, нельзя было урвать чего-нибудь вкусненького. Она старалась не смотреть на прозрачную дверцу холодильника, где хранились пирожные и кексы для матерей и наставниц, а вместо этого взяла тряпку, швабру, набрала ведро горячей воды и пошла мыть полы. В дверях она столкнулась с девочкой, которой раньше не видела. Встретившись с ней взглядом, Анита могла бы поклясться, что у той в глазах промелькнул испуг от неожиданности.

Анита была поражена. Не подавая виду, она спокойно проследовала мимо девочки в помещение столовой, где вчера её валяли по полу, отошла в дальний угол и принялась мыть полы, думая лишь о том, как бы подобраться поближе к незнакомке и изучить её повнимательнее. К сожалению, та не показывала носа из кухни, и тогда Анита, подхватив ведро с грязной водой, пошла искать её сама. Меняя воду и делая вид, что ищет на кухне дезинфицирующую жидкость, она вскоре наткнулась на новенькую снова.

Незнакомая девочка мыла посуду, опустив глаза и не глядя по сторонам. Анита почти вплотную прошла мимо неё, нарочно задев ведром, и остановилась, ожидая, что та обернётся. Девочка продолжала мыть посуду как ни в чём не бывало.

– Я приношу свои извинения, – сказала Анита, глядя ей в спину. Они были с ней примерно одного роста и одинаково щуплые.

– Извинения приняты, – серым голосом ответила девочка, не оборачиваясь.

Анита хотела уже идти дальше, ругая себя за опрометчивость, как вдруг явным образом ощутила… Нет, это было невозможно! Это было похоже на то, как будто среди леса сухих безжизненных деревьев ты вдруг видишь цветущее. Её обдало волной чужого страха и недоверия. А ещё – как будто неким теплом или чем-то таким, что воспринималось изнутри как тепло. Мысли Аниты спутались, она замерла, прислушиваясь к новым ощущениям внутри себя, огляделась по сторонам, убедилась, что никто их не видит, и тихо сказала, не веря происходящему чуду:

– Ты такая же, как я, да?

Услышав её вопрос и интонацию, с которой он был задан, девочка вздрогнула и уронила тарелку в воду. Потом медленно обернулась и посмотрела на Аниту. На груди её голубого комбинезона, в каких ходили все воспитанницы средних классов, было вышито КСН-4454. Несколько секунд они молча изучали друг друга. Анита явно ощущала волнение и недоверие, которое исходило от девочки (назовём её – Оксана) и поспешила успокоить новенькую:

– Не бойся меня, пожалуйста, – её голос перешёл на шёпот. – Откуда ты?

– Меня перевели из другого питомника, – так же шёпотом ответила Оксана, озираясь по сторонам. Она включила сильнее напор воды, чтобы заглушить шум их голосов.

– Что случилось с вашим питомником? – Анита подошла к ней вплотную и стала помогать мыть посуду. Это позволило им стоять рядом и тихо переговариваться.

– Закрыли на карантин, а здоровых воспитанниц распределили по другим.

– А больных? – не удержалась Анита, и тут же почувствовала ужас, исходящий от Оксаны. – Стой, не говори, я поняла.

– Как ты поняла? – спросила Оксана, помолчав.

– Я почувствовала тебя.

– Как ты это делаешь?

– Не знаю. Просто чувствую, и всё.

– Нас могут увидеть… Никто не разговаривает друг с другом во время работы. Тебе лучше уйти.

– Хорошо, прости, ты права, – Анита подхватила ведро и быстрым шагом вернулась в столовую. В её груди всё ликовало, и девочке стоило большого труда стереть с лица счастливую улыбку. От наплыва чувств в её руках всё спорилось: она быстро привела в идеальный порядок столовую, собрала все грязные подносы и подтащила их поближе к Оксане, опустив в соседнюю раковину в виде глубокого металлического куба, в котором они обе легко могли бы уместиться с головой.

За десять минут до конца отведённого на общественную работу времени Анита подошла к дежурной по кухне и отчиталась по результатам. Дежурная тщательно проверила её работу и сделала отметку в журнале.

– Могу я помочь новенькой с посудой? – спросила Анита.

– Я не против. Помощь ей не помешает.

Девочки молча мыли посуду, не рискуя переговариваться при дежурной. Анита с наслаждением ощущала эмоциональное тепло, исходящее от Оксаны, и краем глаза изучала её. У Оксаны были густые, совершенно чёрные волосы, собранные в пучок по правилам питомника, восточный разрез карих глаз, высокие скулы и тонкие губы. Нос прямой и немного заострённый, слегка оттопыренные уши, тонкая шея, хрупкие плечи. Анита решила, что новенькая очень красива. Она ни разу не видела девочек с такой внешностью, ей нравилось смотреть на свою новую знакомую. Оксана так же осторожно изучала её, а спустя какое-то время они обе не выдержали и тихонько улыбнулись друг другу.

С посудой было покончено. Девочки отчитались дежурной и покинули кухню. До отбоя оставалось ещё два часа. Анита лихорадочно перебирала варианты, где они бы могли уединиться в это время, но, кроме уборной и библиотеки, в голову ничего не приходило. И то, и другое было весьма небезопасно, поскольку там всегда кто-то был. Мимо них по коридору прошла Сивилла, внимательно посмотрев на воспитанниц. Анита и Оксана опустили голову в поклоне и встали вдоль стены, не поднимая глаз, ожидая, что наставница пройдёт мимо. Но та остановилась.

– Вы завершили вашу работу на сегодня? – спросила она.

– Да, госпожа, – поспешила ответить Анита.

– Почему вы обе не смотрите на меня?

– Простите, госпожа, – ответили хором девочки и посмотрели на высокую женщину. Её лицо было, как и всегда, строгим и беспристрастным.

– КСН-4454, ты из восточного питомника, который на карантине?

– Да, госпожа, – сказала Оксана, а Анита испугалась, что она выдаст себя.

– Ты уже прошла профориентацию? Какой у тебя специалитет?

– Да, госпожа. Физико-математический, госпожа. Подробности указаны в моём личном деле.

– Почему ты на общественных работах?

– Правила наших питомников немного различны, госпожа наставница. Я не успела разобраться в местной специфике и нарушила порядок. Мне дали шесть часов.

– Можете идти, девочки, – кивнула Сивилла и отвернулась от них, а Анита похолодела от мысли, что она догадывается. Холодный взгляд и манеры Сивиллы напоминали ей змею, которая сжимает вокруг них свои кольца, чтобы вскоре проглотить. Из ступора её вывел лёгкий тычок локтем.

– Пошли, – одними губами сказала ей Оксана, широко раскрывая глаза в предупредительном жесте. У лестницы они были вынуждены расстаться – Оксана жила этажом выше. Вокруг них проходили другие ученицы, поэтому они просто кивнули друг другу и разошлись по своим комнатам. Анита попыталась подготовить домашнее задание, но случившееся настолько вывело её из равновесия, что она совершенно не могла сосредоточиться, открывшись новым чувствам и до сих пор пребывая в них. Выспаться, к сожалению, ей тоже не удалось. Сон сморил её лишь под утро, когда осенний дождь стал барабанить по подоконнику, а в комнате запахло уличной влагой.

ГЛАВА 4

Весь следующий день Анита искала возможность увидеть Оксану, но та как сквозь землю провалилась. Беспокойство Аниты росло, от волнения у неё заболела голова, а воображение рисовало картины одна хуже другой. Анита почему-то решила, что Оксана не сможет так искусно прятать свои чувства, как она, и ей обязательно понадобится помощь. И вот, не имея возможности немедленно спасти и уберечь свою новую знакомую, Анита терзалась от мысли, что с ней случилось что-то страшное.

После занятий она помчалась к воспитательнице за новым направлением на общественные работы, наивно рассчитывая, что её снова отправят на кухню и там она сможет увидеть Оксану.

– Уборка мест общего пользования, – кратко сказала Серафима. – Два часа.

Анита чуть не задохнулась от разочарования. Серафима подняла бровь.

– У тебя вопрос, АНТ-3049?

– Да, старшая, – Анита взяла себя в руки. – К нам перевели новых воспитанниц из восточного питомника, я бы хотела увидеть их.

– Зачем?

– Меня интересуют причины карантина и перечень мер, которые были приняты.

– Были приняты стандартные для таких случаев меры, дитя. Вы должны были разбирать их на занятиях по здравоохранению. В чём истинная причина твоего любопытства?

– Старшая, я хотела бы понять обстановку изнутри питомника во время биологической тревоги и определить возможные слабые места в организации.

– Ты много берёшь на себя. В запросе отказано. Ещё вопросы?

Анита поклонилась и вышла. Уборка мест общего пользования означала мытьё полов и уборных на первом этаже, в холле питомника. Она спустилась вниз и отметилась у дежурной. Кроме неё на уборку заявились ещё две девочки.

– Одной не хватает, – сказала дежурная. – Норма на четверых. Убраться нужно полностью, лишние часы я отмечу. Приступайте, пожалуйста. Инвентарь в подсобке под лестницей. АНТ-3049 берёт на себя северное крыло.

Сверху послышались торопливые шаги, кто-то бегом спускался по центральной лестнице. Оксана, прыгая сразу через три ступеньки, подбежала к дежурной и поклонилась.

– Прошу извинить меня за опоздание. Я задержалась в классе, – она пыталась отдышаться.

Дежурная оглядела её и кивнула.

– Извинения приняты. Поможешь ей, – сказала она и указала на Аниту, которая внутри возликовала от этих слов. С каменными лицами девочки вместе пошли за инвентарём.

– Где ты была весь день? – чуть слышно спросила Анита, когда они отошли на безопасное расстояние.

– Как где? – удивилась Оксана. – Во дворе. Сегодня у нас физподготовка, а потом в оранжерее работали. А что?

– Я беспокоилась.

– Почему?

– Ну, ты новенькая здесь.

– Я могу за себя постоять, – улыбнулась Оксана, но Анита почувствовала, что ей была приятна забота. Она упивалась возможностью чувствовать другого человека, поскольку это открывало ей новые смыслы и впечатления. Зайдя в подсобку и дождавшись, когда другие девочки разберут тряпки и вёдра, Анита не выдержала и обняла Оксану, крепко прижав к себе. Та на секунду окаменела, но тут же расслабилась и обняла её в ответ. Чутко прислушиваясь к внешним звукам, девочки стояли, прижавшись друг к другу.

– Ты такая тёплая, – шепнула Анита, – и живая.

– Ты тоже.

– Я так тебе рада.

– И я.

– Давай никогда не расставаться?

– Давай.

Они подхватили вёдра, швабры, моющие средства и решили начать с общественной уборной. Повесив на дверную ручку снаружи знак «Идёт уборка», девочки снова обнялись.

– Хочешь, расскажу тебе свой главный секрет? – тихо спросила Оксана.

– Конечно хочу.

– Моя мама была такой же, как и мы.

– Не может быть! – ахнула Анита.

– Тише! – Оксана по привычке огляделась, хотя в уборной никого не было, и приложила ладонь ко рту Аниты. – Ты никому не должна об этом говорить.

– Я не скажу, клянусь. Но как ты догадалась?

– Она сама нашла меня и рассказала. Мы жили в одном питомнике, но только я знала, кто моя мама.

– Но это же запрещено!

– Ещё бы! Мы встречались тайком. Она научила меня прятать чувства, чтобы не отправили на переработку или перевоспитание в клинику.

Как только Оксана начала рассказывать про свою мать, Анита почувствовала исходящую от неё боль такой силы, что из её глаз сами собой потекли слёзы.

– Что с тобой? – удивилась Оксана.

– Я… плачу… за тебя, – всхлипнула Анита. – Я не понимаю, почему так, но как видишь…

Оксана уставилась на неё, помолчала, потом её лицо исказилось, и она зарыдала, закрыв лицо и рот руками. Анита испугалась, что их кто-нибудь услышит, отвела плачущую подругу в кабинку и закрылась изнутри.

– Мама, мамочка! – причитала Оксана сквозь слёзы. – Мне так тебя не хватает. Я одна, одна!

– Ты не одна, – сказала Анита. – У тебя теперь есть я.

Оксана крепко прижала её к себе и поцеловала. Анита замерла. Её ни разу не целовали, но ей так это понравилось, что она не удержалась и поцеловала Оксану в ответ, в солёную от слёз щёку.

– Нам пора выходить, – шепнула она. – Нас скоро хватятся.

Оксана кивнула. Тяжесть в её груди стала ощутимо легче – Анита безошибочно чувствовала подругу изнутри. Они вышли из кабинки и умылись, тщательно вытерев лица. Красные, опухшие глаза и нос всё ещё выдавали их. Они переглянулись.

– Мне теперь так легко, – сказала Оксана.

– Я знаю.

Они быстро отмыли уборную и вышли как раз вовремя – к ним с проверкой направлялась дежурная.

– Что с вами? – спросила она, пристально оглядев их.

– Аллергия на моющее средство, – сказала Оксана. – Либо мы перестарались с дозировкой.

– Изучайте внимательнее инструкцию на упаковке, – сказала дежурная. – Следует быть рациональнее.

– Мы сделали выводы, старшая.

– У вас полчаса на окончание работ.

– Мы успеем.

Дежурная развернулась и удалилась. Подруги отмыли полы в крыле холла, вернули инвентарь в подсобку, потом отметили часы в допуске.

– Где ты будешь завтра? – спросила Анита, когда они возвращались по комнатам.

– На уроках, в главном корпусе. А ты?

– И я.

– У меня ещё час общественных работ.

– А у меня семь.

– Я тебя очень люблю.

– И я.

– Ты мне очень помогла сегодня. Не говори про мой секрет.

– Ни за что!

– Я могу снова нарушить правила, – сказала Оксана. – Тогда мне выпишут ещё часов.

– Не делай так.

– Почему?

– Не знаю, я боюсь за тебя.

– Хорошо, не буду.

Они снова остановились у лестницы.

– Жалко, нам нельзя ходить друг к другу в гости, – сказала Анита практически одними губами. Оксана удручённо кивнула. Обе стояли настороже, как мыши, внимательно прислушиваясь к малейшим звукам.

– Давай убежим отсюда? – неожиданно сказала Анита и сама испугалась своих слов.

– Но куда? Мы же несовершеннолетние. Первый же патруль отведёт нас обратно, к тому уже у нас нет документов и тёплой одежды, – она оглядела свой комбинезон. – И мы не знаем, где жить снаружи и что есть.

– Это да… Ты права. Иди к себе, нам опасно быть здесь.

– Хорошо, – Оксана было развернулась, но тут же повернулась снова, взяла Аниту за руку и сжала. Какое-то время они держались за руки.

– Я стала часто вас видеть вместе, ученицы, – неожиданно раздался голос рядом с ними. – Что на этот раз здесь происходит? Телесные контакты между ученицами строго запрещены. Объяснитесь.

Сивилла стояла в нескольких шагах от них, скрестив руки на груди. Её красивое лицо не выражало ничего, кроме спокойного ожидания. Анита выдернула руку и поклонилась наставнице. Паника охватила её, нужные слова не приходили в голову. Судя по всему, Оксана переживала схожее, поскольку и она подавленно молчала.

– Что ж, мне всё ясно, – сказала Сивилла. – Я слышала про такие случаи в других питомниках, но здесь не видела ни разу. Как давно это с вами происходит?

– Что происходит, госпожа? – Анита решила прикинуться идиоткой.

– Не держи меня за дуру, воспитанница. Это лишь ухудшит твоё положение. Я видела вас вместе.

– Мы хотели проверить, госпожа, каково это – быть в телесном контакте, – сказала Оксана. – Как и предполагалось, в этом нет ничего интересного.

– Ты лжёшь, новенькая. Следуйте за мной.

Поднявшись на последний этаж, они подошли к двери в конце коридора, возле огромного окна. Сивилла постучалась и открыла дверь, пропуская девочек вперёд. Анита успела полюбоваться на красивый осенний закат за окном, и они вошли.

ГЛАВА 5

Кабинет старшей наставницы был одновременно и её жилой комнатой – помещение было разделено раздвижными дверями, из которых навстречу им в чёрном платье вышла МРН-2054. Она села за стол и пригласила Сивиллу сесть рядом. Анита и Оксана остались стоять перед ними.

– Повод? – спросила Марианна.

– Телесный контакт в общественном месте, старшая.

– Степень?

– Первая.

Серые глаза задумчиво сузились. Марианна отодвинулась на своём стуле назад, положила ногу на ногу и откинулась на спинку.

– Вы знаете, что вас ждёт? – спросила она у девочек. Те молчали, опустив глаза в пол. – Я скажу вам. Завтра же мы отправим вас в спецприёмник на обследование, после которого врачи решат, что с вами делать дальше. А чтобы вы не совершили необдуманных поступков, я вынуждена изолировать вас до утра.

Марианна сняла трубку с телефонного аппарата на столе и дождалась ответа.

– Двоих дежурных по общественному порядку. Кабинет старшей наставницы. Сейчас, – и положила трубку.

– Пожалуйста, госпожа, – сдавленно сказала Анита, поднимая голову, – прошу вас, умоляю, не надо.

– Вы портите показатели питомника, дитя. Ваши рудиментарные эмоции могут причинить вред другим ученицам и снизить эффективность их обучения. Сожалею, но у меня нет иного выбора, поэтому…

– Ты врёшь! – вдруг громко выкрикнула Оксана, перебивая её. – Тебе нисколечко не жаль! Ты мёртвая, как… как… как этот стол! Как манекен! Вы обе ничего не чувствуете! Я ненавижу вас!

Наставницы переглянулись и с интересом уставились на Оксану. Их лица не выражали ничего. Так учёный разглядывает под микроскопом бактерии, проявляя научный интерес, и не более.

– Это интересно, – проговорила Марианна. – Она не контролирует себя. Думаю, такое поведение действительно опасно для общества и для неё самой. Посмотрите, как покраснели её лицо и шея. Наверное, по этой причине раньше все воевали друг с другом. В таком состоянии невозможно рассуждать здраво.

В этот момент в дверь постучали и в кабинет вошли две крупные старшие ученицы. Одной из них была Камилла – будущая мать.

– Препроводите этих воспитанниц в медицинский отсек и изолируйте до утра. Я вызову представителей городской службы порядка за ними. Обеспечьте их пищей и водой. Это всё.

Аните больно выкрутили руку за спину и подтолкнули к выходу. Камилла направилась к Оксане. Та неожиданно вывернулась, подскочила к столу, схватила тяжёлое пресс-папье и замахнулась им на Камиллу.

– Не подходи, ты! Слышишь?

Камилла, не меняясь в лице, спокойно приблизилась к ней и протянула руку. Оксана с силой запустила в неё предмет. Камилла ловко увернулась и схватила Оксану за руки. Оксана стала вырываться, но Камилла держала её мёртвой хваткой. Тогда Оксана плюнула ей в лицо, потом наклонилась и вцепилась зубами Камилле в руку. Та вскрикнула от боли и разжала ладонь. Сивилла поспешила прийти на помощь дежурной. Вместе они скрутили Оксану и поволокли её по коридору. Аниту повели следом.

Оксана плакала от злости, выкрикивала ругательства, которые, судя по всему, придумывала прямо на ходу, то и дело упиралась ногами и пыталась вырваться. Когда её кое-как довели до медицинского кабинета, вся троица совершенно вымоталась и тяжело дышала.

– Ты только делаешь себе хуже, дитя, – говорила Сивилла, утирая со лба пот. – Ты психически нестабильна и не способна рассуждать рационально. Боюсь, тебя ждёт переработка.

– Засунь её себе в задницу, ты, каменная стерва!

Анита была поражена подругой. Сама она была сильно подавлена, страх за их будущую участь сковал её, и к такому активному сопротивлению она не была готова. Их развели по двум смежным отсекам, которые соединялись между собой лишь узкой полоской стекла под потолком. Аниту, как более спокойную, просто заперли, а Оксану, судя по звукам, привязывали ремнями к кушетке. Перед тем как закрыть их, медсестра сделала обеим укол. Довольно скоро Анита почувствовала тяжесть в голове и сильную сонливость. Она прилегла на холодный дерматин кушетки и провалилась в сон. Перед тем как отключиться, она успела заметить, что яростные звуки из отсека Оксаны тоже стихли.

ГЛАВА 6

Звуки и запахи стали возвращаться, Анита привстала с кушетки, но снова легла. Тело было ватным, голова кружилась. За узким окном отсека, где она находилась, было темно, но её глаза постепенно привыкли к темноте. Краем глаза она заметила на столике очертания подноса с уже остывшей едой и графина с водой. Марианна сдержала обещание, но есть не хотелось. От мысли, что с ними будет дальше, Аниту замутило, и она заплакала. Теперь ей нечего было опасаться, что кто-то увидит или услышит её. Всё было кончено.

– Ты не спишь? – раздался приглушённый голос за стеной.

– Нет, – обрадовалась Анита. – Как ты себя чувствуешь?

– Плохо. Тело… ломит, руки-ноги… затекли, даже… почесаться не могу.

– Что с нами будет?

Оксана помолчала.

– Я не знаю. Меня… отправят на переработку, тебя... наверное, на перевоспитание.

– А что это?

– Мама говорила, что это… похоже на… химиотерапию, – Оксана говорила устало, медленно, слова давались ей с трудом. – И что от неё… потом сильно глупеют. Она рассказывала… про одну девочку, которая была… матерью и которая после сложных родов стала… неправильной. Её стали лечить, а после… она уже никого не узнавала и могла делать… только самую простую работу в питомнике.

– А про переработку она рассказывала что-нибудь?

– Немного, она и сама… не знала. Возможно, это специальная… операция на мозге, а может – обычная казнь… с извлечением органов для тяжелобольных. Никто не видел тех, кто там был.

– У нас была девочка, которую увезли туда.

– За что?

Анита задумалась.

– Я тогда не совсем всё понимала. Она как будто сошла с ума и стала говорить странные вещи.

– Какие?

– Что в мире есть скрытая сторона, но только по-настоящему живые люди могут познать её. И что все вокруг мертвецы, а она – нет.

– Кажется, я понимаю… о чём она… говорила. Я… понимаю.

– Ещё она заявляла, что главный в питомнике – не госпожа старшая наставница и даже не комитет, а то, что есть внутри каждого живого человека. И что неживым дверь к этому недоступна.

– Какие… странные слова…

В коридоре послышались шаги, шум открываемого замка, во всём кабинете резко зажёгся слепящий свет. Анита поморщилась и зажмурила глаза. Медсестра вошла в кабинет и прошла в изолятор, где лежала Оксана.

– КСН-4454, опиши своё состояние, – донёсся её негромкий голос. Оксана что-то ответила, но Анита не смогла разобрать слов. Медсестра задала ещё несколько вопросов, затем послышался металлический лязг пряжек – с Оксаны снимали ремни. Медсестра ещё что-то сказала и вышла, снова оставив их в темноте.

Анита настроилась на ощущение подруги, но обнаружила лишь пустоту и что-то похожее на туман. Она догадалась, что это последствия укола, который ей сделали.

– Ты хочешь спать? – спросила Анита вслух.

– Немного…

– Можешь рассказать мне про свою маму? Какая она была? – не успела Анита задать вопрос, как тут же ощутила глубокую печаль, исходящую от Оксаны.

– Она была… очень красивой.

– Как ты.

– Спасибо. А ещё она… рассказывала мне сказки. Я помню… их все.

– Расскажешь?

– Попробую. Слушай, это моя… любимая. Когда-то давно все люди… были одинаковы и умели чувствовать… прямо как мы с тобой, только… не скрывали этого, а наоборот: говорили… об этом, рассказывали друг другу… истории, пели о них песни…

– Что такое песни?

– Не перебивай. Из-за своих чувств… люди сильно страдали и одновременно были… счастливы. В их жизни было гораздо больше разных… вещей и событий, потому что чувства и эмоции давали… большую глубину всему происходящему. Но однажды появился учёный, который… потерял близкого человека и пришёл к выводу, что все… проблемы людей – от эмоций и их последствий. Он поклялся… найти решение этой проблемы, заперся в лаборатории и… был одержим поиском лекарства. В конце концов он… изобрёл установку, которая создавала… специальное поле, из-за которого все перестали что-либо чувствовать. Говорят, что эта установка… до сих пор работает.

– А как же мы? – Анита была заворожена историей.

– Мама говорила, что… всегда будут появляться люди, которые… отличаются от других и… чувствуют больше, и что у них… всегда будет тяжёлая жизнь, потому что они… предназначены для великих свершений.

– Но что мы с тобой можем сделать?

– Это сказка, глупышка. Мы с тобой ничего… не сможем сделать.

В изоляторе стало светлеть, наступало хмурое осеннее утро. Анита выпила воды и вяло поковыряла вилкой в тарелке. В коридоре послышались тяжёлые шаги – за ними пришли.

ГЛАВА 7

Их было четверо: две женщины и двое мужчин. Как ни была напугана Анита, но она видела мужчин так близко всего лишь несколько раз в жизни, и сейчас во все глаза разглядывала их. Служители порядка пугали и внушали трепет. Все высокие, крепкого телосложения, с каменными, ничего не выражающими лицами. Оружие на их поясах отбивало всякую охоту к сопротивлению или побегу. В глазах Аниты они являлись символами обречённости и покорности судьбе. Их твёрдая, блестящая, с заострёнными углами форма, похожая на хитин насекомых, лишь усиливала это впечатление. Оксана ощущала примерно то же самое, Анита чувствовала это.

Старший по званию воззрился на девочек, и под его взглядом они поникли, как трава при сильном ветре. Когда он подошёл к ним, Анита заметила, что даже не достаёт ему до груди. Это было страшно. Вслед за представителями закона в кабинет вошли Марианна и Сивилла.

– Эти? – спросил у них мужчина густым басом. Марианна кивнула.

– Не выглядят опасными.

– Оказывали сопротивление, – вмешалась Сивилла.

– Тёмненькая, да? – догадался полицейский, глядя на Оксану. – По глазам вижу, что она.

– Не много ли вас для таких, как мы? – дерзко спросила Оксана, подняв голову и глядя ему в глаза. – Или боитесь нас?

– Таков протокол, дитя. А страх здесь испытываешь только ты и твоя подруга. Следуйте за мной, – и он вышел из кабинета. Девочки и остальные последовали за ним.

Полицейский шёл быстро, размашистым шагом, они едва за ним успевали. Миновав центральную лестницу, холл и двор, группа вышла за ворота питомника и остановилась у большого чёрного автомобиля. Женщина в форме открыла заднюю дверь, подтолкнула туда подруг и залезла вслед за ними. Остальные разместились впереди, второй мужчина сел за руль. В задней части автомобиля не было окон, Анита и Оксана могли смотреть только вперёд, на дорогу. Как бы ни были они измучены, им было любопытно посмотреть наружу, ведь практически вся жизнь воспитанниц до определённого возраста проходит в питомнике. Вскоре поля сменились низкоэтажными строениями, а после они въехали в город и поехали по оживлённой улице. Представители закона всю дорогу сохраняли полное молчание.

Около двухэтажного здания из серого бетона они остановились и вышли из машины. Девочек завели внутрь, предложили воду и разрешили воспользоваться туалетом. После они заполнили простую анкету, у них сняли отпечатки пальцев и снова вывели из здания. На этот раз они сели в машину поменьше, в которой был всё тот же старший офицер и водитель.

– В клинику, – скомандовал старший, и они поехали.

Анита ни разу не была в городе, но он показался ей однообразным и скучным. Просто идущие подряд однотипные, монотонные здания и такие же машины на дорогах. Людей на улице практически не было. Оксана тоже выглядела разочарованной. Очень скоро Аните надоело смотреть по сторонам, она протянула руку, нащупала ладонь Оксаны и сжала её. Та сразу же ответила ответным пожатием. Сидящие впереди полицейские не обращали на них никакого внимания.

Ехали они недолго. На окраине города машина остановилась возле обширного комплекса зданий, окружённых высоким забором и очень похожих на питомник. Над массивными воротами была прикреплена большая металлическая пластина с выгравированной надписью: «Медицинский центр № 706». За воротами их встречал небольшого роста мужчина в белом халате, с совершенно лысой головой и в очках. Как только машина приблизилась, он махнул кому-то рукой, и ворота медленно распахнулись.

Водитель проехал несколько десятков метров и остановился на небольшой полукруглой площади перед входом в главное здание. Офицер вышел из машины, открыл заднюю дверь и жестом указал Аните и Оксане выйти. К этому времени подоспел лысый и воззрился на гостей сквозь очки.

– Благодарю вас, офицеры, – сказал он высоким голосом. – Дальше я сам. Прошу вас.

Полицейские кивнули и уехали прочь. Девочек завели в помещение и повели по длинному коридору, состоящему из бесконечных дверей с узкими прямоугольными щелями. Было тихо, и только звуки их шагов нарушали мёртвую тишину. От мысли, что им придётся тут жить, Анита еле сдержалась, чтобы не расплакаться.

В конце коридора располагалась просторная душевая с рядами металлических ванн. Возле стены с полками для полотенец и крючками для одежды их встречала молодая девушка в высокой белой шапочке и таком же, как у мужчины, халате.

– Жду снаружи, – сказал лысый, и она кивнула.

Под её внимательным взглядом девочки приняли душ и переоделись в больничную серую пижаму из плотного, грубого материала и тапочки из такой же ткани. Их комбинезоны девушка бросила в корзину с грязным бельём. Анита ощутила себя так, как будто с неё содрали кожу и отныне у неё больше ничего нет и даже себе она не принадлежит.

Доктор терпеливо дожидался подруг. Их отвели в соседний кабинет, записали имена в карту, по очереди осмотрели и взяли кровь. Аниту осматривали последней, и когда она вышла, Оксаны в коридоре уже не было.

– Где она? – спросила Анита врача, испытывая ужас, что больше не увидит подругу.

– В своей палате.

– Мы можем быть вместе?

– Зачем?

– Мы должны быть вместе!

– Противоречит правилам. Следуй за мной.

Пройдя несколько дверей, врач открыл одну из них, пропустил туда Аниту, запер её и вскоре его шаги затихли вдали. В узкой палате, шириной примерно два метра и длиной около четырёх, были койка, металлический стул, угловая полка, заменяющая стол, унитаз и узкое матовое окно, выходящее во внутренний двор, сквозь которое не было видно практически ничего. И всё.

Анита была потрясена своей участью. Она бросилась к двери и попыталась открыть металлическую створку, но та была заперта снаружи. Тогда она нагнулась к ней и что есть силы закричала:

– Я здесь, слышишь? Я тут! Где ты? Слышишь меня?

Её крик отражался от стен палаты и быстро затихал. Из коридора не доносилось ни звука. Анита бросилась на койку, сжалась в комок и зарыдала, задыхаясь от отчаяния.

ГЛАВА 8

Она стояла на краю пропасти, на узкой каменистой площадке. Вокруг неё возвышались горные вершины, земная поверхность где-то внизу утопала в тумане. Дул сильный ветер, и под его напором она съёжилась.

– Хочешь ли ты прыгнуть вниз? – послышался еле слышный, но отчётливый голос.

– А это будет больно?

– Да.

– Я боюсь. Нет, не хочу.

– Но ты уже прыгнула, ты уже падаешь, – и Анита ощутила себя летящей с огромной скоростью вниз, в серый туман. Она с трудом вдохнула воздух, её сердце бешено забилось, и она проснулась.

Дверь кто-то отпирал. На пороге появилась незнакомая медсестра, поманила её за собой. Анита села на кушетке, попыталась сосредоточиться, потом встала, пригладила волосы и вышла вслед за медсестрой. Миновав длинный коридор и чувствуя сквозь тонкие тапочки ледяной холод пола, Анита прошла в соседнее крыло и вошла в просторное светлое помещение с широкими полукруглыми окнами. В центре помещения стоял длинный стол, за которым сидело несколько человек в белых халатах. Перед ними стояли графины с водой и лежали блокноты и ручки. Медсестра подвела Аниту к столу, оставила её стоять, а сама вышла. Сидящие молча изучали девочку. Знакомый ей лысый врач открыл блокнот, прокашлялся и начал читать вслух.

– АНТ-3049, четырнадцати полных лет, воспитанница западного питомника № 16. Сигма-минус устойчива, хронических заболеваний нет, генетических отклонений не зарегистрировано. Коэффициент умственного развития в пределах средних показателей, профориентацию не проходила. Успеваемость в пределах нормы, поведение тоже. Поступила жалоба на психические отклонения, была замечена в телесном контакте первой степени с КСН-4454, переведённой в питомник недавно, на время карантина…

Он что-то ещё говорил, но Анита уже не слушала. «Психические отклонения»! Её обвиняют в психических отклонениях. Её считают ненормальной, как ту странную девочку. Её тайна вышла наружу, дороги назад нет. Обращённый к ней вопрос вернул её к реальности:

– Дитя, как давно ты страдаешь от эмоциональных проявлений? – спросила пожилая женщина с пучком седых волос, скреплённых длинной заколкой.

– Я не страдаю, госпожа, – спокойно ответила Анита, решив рискнуть. – Два дня назад меня сильно избили старшие ученицы, я больно ударилась головой и, судя по всему, вышла из психического равновесия. Это продолжалось день, может быть больше, но сейчас я чувствую себя гораздо лучше. Думаю, мой факт пребывания здесь является ошибкой и недоразумением.

Участники комиссии переглянулись и что-то записали в блокноты. Седовласая продолжила:

– А твоя подруга? Как давно ты наблюдаешь в ней отклонения?

– Она мне не подруга, госпожа, – раскусила её хитрость Анита. – Дружба есть анахронизм, который был присущ нашим предкам, и который был основан на эмоциональных ожиданиях людей в отношении других. Я предпочитаю говорить «взаимодействие».

– Вчера ты проявляла эмоции в своей палате, когда тебя заперли. Почему?

– Я плохо помню этот период, госпожа. Думаю, это было обострение моего заболевания, вызванное бессонной ночью, стрессом и сильным успокоительным.

– Почему ты так уверена, что твоё заболевание больше не проявится?

– Это моё предположение, госпожа. Стопроцентной уверенности нет. Я очень рассчитываю на вашу помощь.

– Она лжёт, – сказал мужчина, сидящий справа: высокий, худой, с выдающимся, горбатым носом. – Зачем ты лжёшь нам, девочка?

– Я говорю правду, уважаемая комиссия, – Анита подняла голову и посмотрела ему в глаза.

Носатый хмыкнул. Склонившись к столу и нажав кнопку селектора, он произнёс:

– Полиграф.

Прошла долгая минута. Анита переминалась с ноги на ногу, члены комиссии сидели молча. Вошла медсестра, с трудом толкающая перед собой тележку с массивным прибором непонятного назначения. Она поставила его рядом с Анитой, и ей наконец-то разрешили сесть. Анита страшно перепугалась при виде загадочного прибора, но твёрдо дала себе слово быть стойкой и претерпеть всё, что ни произойдёт.

От прибора отходило множество тонких проводов с датчиками на концах. Медсестра присоединила их к запястьям, груди и вискам Аниты и включила прибор, который мерно загудел.

– Имя? – громко спросил носатый.

– АНТ-3049.

– Пол?

– Женский.

– Сколько у тебя рук?

– Две.

– У тебя три головы?

– Нет.

– Ты испытываешь эмоции?

– Нет.

– Ты хочешь их испытывать?

– Нет.

– Калибровка завершена. Сегодня вечером КСН-4454 будет отправлена на переработку.

– Нет! – вскричала Анита в полнейшем ужасе и тут же поняла, что попала в ловушку. Носатый удовлетворённо кивнул.

– Дитя. Твой пульс учащён, твоя кожа стала резко выделять пот, твои зрачки расширены. Кого ты собралась обмануть?

– Через эту клинику, девочка, – вмешалась седовласая, – проходит несколько сотен пациентов в год. Мы хорошо изучили таких, как ты. Вам всем не хватает сообразительности, но это разрушительное следствие наличия эмоций. Я буду ходатайствовать перед министерством о запуске полиграфа в серийное производство, чтобы оснастить ими все питомники для своевременной диагностики нарушений. Мы не можем рисковать будущим страны. И запомни: эмоции наследуются, либо являются результатом мутации, – они не возникают вследствие травм или болезней. Ты плохо изучала биосоциологию. Когда ты в первый раз испытала их? Кто тебя научил так хорошо их скрывать? Этот человек до сих пор в питомнике?

Анита молчала.

– Нужно проверить её мать и отца, – сказал лысый. – Я отправлю запрос сегодня же. Нужно убедиться в чистоте её генов.

– Что с КСН-4454? – спросила Анита глухо, поднимая глаза. – Могу я увидеть её?

Врачи не обратили на неё никакого внимания, продолжая обсуждать своё.

– Что с КСН-4454?! – закричала Анита, не выдержав. – Что вы с ней сделали?

На неё изумлённо воззрилось несколько пар равнодушных глаз.

– Сигма-отрицательная, – сказал в наступившей тишине лысый. – Я же говорил.

– И всё же я бы проверила повторно, – задумчиво сказала седовласая. – Отведите её обратно, – это уже медсестре. – Мы закончили.

ГЛАВА 9

В наступившей тишине палаты Анита выражала вслух всё то, что причиняло ей боль и страдание. Она не сразу заметила, что через минуту-другую поток её слов стал ощущаться так, как если бы кто-то говорил их за неё. Такого с ней ещё не случалось. Она уже не задумывалась над формулировками, они приходили сами и лились ровным потоком, который постепенно уносил все её страхи и тревоги.

Анита сидела в полной темноте и тишине. Её охватило безмятежное спокойствие, как будто она не ожидает своей участи в клинике, а лежит в питомнике, в своей комнате. Все ещё спят, а она может побыть собой. Неудивительно, что в этом состоянии она услышала голос:

– Прямо сейчас замри.

Анита замерла, не задумываясь. Голос продолжил:

– Сейчас я дам тебе то, что сильно пригодится в ближайшее время. Продолжай сидеть неподвижно.

– Кто ты? – мысленно спросила Анита, но ответа не последовало. Вместо этого её как будто окружил кокон плотной энергии, которую она ощущала всем телом. Воздействие было очень сильным, и она стала засыпать.

– Потерпи ещё, – сказал голос. – Не спи.

Она встрепенулась и выпрямилась. Энергия держалась ещё какое-то время, потом постепенно сошла, как будто впиталась в Аниту. Она немедленно легла и сразу же уснула. Ей снова приснился сон.

Она стояла на дороге, вокруг которой простирались широкие поля, уходящие за горизонт. Кроме травы и обычных цветов, на них больше ничего не росло. Дорога была совершенно обычной, утоптанной и пыльной. Начала и конца у неё не было. Анита оглянулась по сторонам, выбрала направление и пошла по ней, поднимая облачка пыли при каждом шаге. Вскоре небо затянуло тучами, пошёл сильный дождь, дорога превратилась в грязное месиво под её ногами. Стало темно. Оглушительно гремел гром, а молния яркими всполохами освещала небо.

Анита не заметила, как поле вокруг сменилось лесом: сначала редким, затем густым. Она продолжала идти, не чувствуя усталости и времени. Ей казалось, что всё происходит очень быстро.

Дорога резко пошла вверх и влево, Анита стала подниматься в гору. Это и впрямь была гора, справа от неё вниз уходило глубокое ущелье. На вершине она остановилась на каменистой площадке и узнала это место. Анита приблизилась к краю, и снова поднялся сильный ветер.

– Прыгай, – сказал ей голос, и она, не раздумывая, прыгнула. Земля со страшной скоростью понеслась ей навстречу, она закричала и вдруг поняла, что спит. Анита застыла в воздухе, потому что сама захотела этого, а через секунду взмыла в небо и неспешно полетела над высокогорьем. Её полет продолжался недолго, и вскоре она заметила внизу небольшую поляну, окружённую деревьями и большими камнями. На одном из камней она заметила женщину, которая сидела и издавала самые чарующие звуки, которые Анита когда-либо слышала в жизни. Она сделала круг над женщиной и опустилась перед ней. Увидев её, женщина замолчала.

– Что это было? – спросила Анита. – Как ты делала это?

– Это всего лишь песня, моя радость, – сказала женщина, и Аните показалось, что они с ней чем-то похожи. Такое же круглое лицо, ямочки на щеках, светлые волосы и веснушки.

– Научи меня, пожалуйста.

– Ты уже умеешь. Повторяй за мной, – и женщина запела всё громче и громче, подбадривая Аниту руками. Та разволновалась, но через какое-то время решилась и, дождавшись, когда наступит короткая пауза, вступила. Анита не могла толком объяснить, как она поёт. Это было так же естественно, как ходить или дышать. Гораздо удивительнее было то, что она хорошо знала слова песни, как будто уже слышала её. Закончив одну песню, женщина запела новую, гораздо более ритмичную и весёлую. Она соскочила с камня, стала двигаться в такт мелодии, и её движения были красивы. Анита неподвижно наблюдала за ней, но женщина тут же взяла её за руку и повлекла за собой в танце, и снова Анита делала то, чего никогда не видела и не умела.

– Видишь, как это просто? – спросила женщина и засмеялась. Анита засмеялась вслед за ней.

– Кто ты? – воскликнула она.

– А ты? – тут же переспросила женщина.

– Я АНТ-3049.

– Но это не имя для девочки.

– Почему?

– Потому что оно не делает тебя уникальной, не украшает и ничего не значит.

– А как зовут тебя?

– Меня зовут Орхидея. Это такой красивый цветок, – женщина протянула руку к волосам Аниты, сделала вид, что снимает с них нечто, и в её руке появился красивый и изящный чёрно-жёлтый цветок.

– Возьми его, – протянула она орхидею Аните. – Теперь он твой. Можно носить его в волосах. Смотри, – в её руке появилось зеркало, она ловко закрепила цветок на голове Аниты и показала ей отражение. Анита уставилась в зеркало и обомлела. На неё смотрела знакомая и в то же время незнакомая девочка, в первую очередь из-за того, что она выглядела старше и красивее. Анита залюбовалась собой, гордость за свою внешность наполнила её.

– Нравишься себе? – тихо спросила Орхидея.

– Очень! – смущённо пробормотала Анита.

– Тебе нужно хорошее имя. Я буду звать тебя Анитой, что значит «милосердная». Это имя очень тебе идёт, моя хорошая.

– Анита… – повторяла та, кого раньше звали АНТ-3049. – Меня зовут Анита.

ГЛАВА 10

Створка в двери щёлкнула и открылась. Чьи-то руки снаружи протянули в комнату поднос с едой. Кормили здесь на удивление неплохо, почти как в питомнике. Анита с аппетитом позавтракала, вернула поднос, а взамен получила кружку с горячим кофе. Ей казалось, что за прошлую ночь она внутренне повзрослела лет на десять. Её переполняло чувство уверенности в себе и желание преодолеть все трудности. Тревоги и страха практически не осталось. Её по-прежнему беспокоила судьба подруги, но сейчас она знала, что делать. Усевшись поудобнее на койку и настроившись на образ Оксаны, Анита ощутила её внутреннее состояние.

Оксану переполняла печаль, и Анита сразу распознала это тяжёлое, давящее чувство, покоившееся в области груди как камень или плита. Открывшись этому чувству, она позволила заполнить ему себя целиком и поняла, что Оксана грустит о ней и о своей участи. И тогда Анита запела. Она пела ту самую песню, которую слышала от Орхидеи, и голос её звучал всё громче и громче. По её щекам катились слёзы, но она знала, что так она делает состояние Оксаны легче.

В дверь постучали, и снова открылась щель.

– Немедленно прекрати, – сказал знакомый голос, и Анита узнала носатого из комиссии. – Ты нарушаешь правила клиники.

– Пошёл вон, – сказала Анита и возобновила песню.

Дверь открылась. На пороге стоял носатый, за его спиной замерла в недоумении медсестра, которая подключала Аниту к полиграфу.

– АНТ-3049, – сказал он, – если ты не замолчишь, я введу тебе сильное снотворное.

– Меня зовут Анита, – сказала Анита. – И я живая, в отличие от тебя.

И она запела с удвоенной силой, так, что эхо разносило звуки её голоса по коридору. Носатый и медсестра закрыли руками уши и попятились. Анита вскочила с кушетки и задвигалась в такт музыке. Первой опомнилась медсестра. Войдя в палату, она схватила Аниту за руку, закатала рукав пижамы и воткнула ей в предплечье шприц. Анита замолчала.

– Это всё, что вы можете, да? – с презрением спросила она врачей и стала оседать на пол. Звуки вокруг неё стали затихать, свет погас, и она исчезла.

Очнулась она в незнакомой комнате. В центре располагалось огромное окно, за которым пустовал ряд металлических кресел с круглыми спинками. У стены комнаты находилось странное устройство, похожее на кинопроектор, но крупнее и сложнее. Рядом с ним располагались металлические столбы с тороидальными катушками, вершину которых венчали такие же металлические блестящие сферы. Голова Аниты раскалывалась. Она приподняла её и увидела себя лежащей на передвижной медицинской кровати. Её руки и ноги плотно стягивали широкие ремни. Множество датчиков на её теле заканчивались проводами, ведущими куда-то в сторону устройства.

– Не дёргайся, – прозвучал голос сзади неё, и рядом с Анитой возникла седовласая из комиссии. – В твоём состоянии лучше не шевелиться.

Анита хотела спросить, где она, но язык не слушался её, и всё, что она могла издать, это свистящий звук. Седовласая подошла к устройству у стены и включила его. Приборы загудели, раздался чуть слышный треск. Анита краем глаза заметила движение за прозрачным стеклом. Помещение наполнилось уже знакомыми и незнакомыми людьми, среди которых были совсем молодые юноши и девушки в белых халатах и с планшетами в руках. Седовласая откашлялась. В её руке оказался невесть откуда взявшийся микрофон, и она заговорила в него:

– Объект АНТ-3049. Тест на сигма-реакцию. Уровень облучения стандартный, – на этих словах она потянула ручку устройства вниз. Треск усилился, и боль в голове Аниты тоже. Прошло несколько минут, женщина отключила устройство.

– Реакция отрицательная. Как видите, мы наблюдаем феномен в виде полной устойчивости к сигма-излучению. Следующий шаг – увеличение мощности до среднего значения. Три, два, один, – она снова потянула ручку и опустила её до середины шкалы. Треск стал гораздо громче, Анита снова ощутила головную боль, к которой примешивалась тошнота. Она потеряла сознание на несколько минут. Очнувшись, она увидела, что люди стоят у стекла и пристально смотрят на неё.

– Объект КСН-4454. Процедура переработки.

Открылась дверь, двое санитаров ввезли Оксану на такой же кровати. Оксана спала. Её подвезли к Аните и поставили рядом.

– Нет, – с трудом шептала Анита. – Нет…

Седовласая опустила рукоятку почти до конца. Гудение стало очень громким, Оксана открыла глаза и закричала, пытаясь вырваться. Анита почувствовала боль, исходящую от неё, а потом пустоту. Оксане как будто стёрли внутри все чувства. Она расслабилась на кровати и закрыла глаза. Анита беззвучно плакала.

– Объект КСН-4454 очищен. Объект АНТ-3049… Как видите, полный иммунитет к облучению. Стандартная процедура переработки не действует. Занятие завершено, прошу тщательно записать наблюдения и оформить выводы. На этом всё на сегодня.

ГЛАВА 11

Спустя месяц Аните были разрешены прогулки. Внутренний двор клиники представлял собой небольшой парк с гравийными дорожками и скамьями. Девочку повсюду сопровождала санитарка – высокая и крепкая девушка с вытянутым, ничего не выражающим лицом и короткими соломенными волосами. Она держалась на почтительном расстоянии, но при этом цепко следила за каждым её движением.

Анита быстро поняла, что является неким исключением. Каждые два-три дня в клинику приезжали представители других клиник и даже министерства здравоохранения. Все они подолгу задавали ей вопросы, её снова облучали, произносились не всегда понятные слова. Анита догадалась, что особым излучением человека можно навсегда или на длительное время лишить всех эмоций, но на неё по каким-то причинам аппарат не действовал. И это было очень хорошо, поскольку именно в клинике ей можно было не притворяться бесчувственной и вести себя как заблагорассудится. В пределах этих тесных стен, разумеется. С другой стороны, она привыкла жить в питомнике, а клиника была во многом на него похожа.

Плохо было то, что она оставалась в полном одиночестве. Никакого общения с кем-либо, разумеется, не подразумевалось, а многочисленные медицинские допросы на дружеский разговор не походили. Она попыталась говорить с сопровождающей её санитаркой, но это было то же самое, что беседовать с деревом. Анита также заметила, что проявление её чувств неприятно окружающим. Они испытывали дискомфорт и отвращение, с полной убеждённостью считая её ненормальной. Она же считала ненормальными их.

Через две недели после заточения ей разрешили посещать общую столовую. Аниту приводили туда в те часы, когда там практически никого не было, и всегда сажали за самый дальний стол в углу. Редкие пациенты не походили на нормальных людей даже по её меркам, и Анита не горела желанием знакомиться с ними. Но однажды, выходя из столовой после ужина, прямо в дверях она столкнулась с Оксаной. Та нейтрально кивнула ей и проследовала мимо.

– Постой! – окликнула её Анита. – Ты разве не узнаёшь меня?

– Я помню тебя, АНТ-3049, – отозвалась Оксана, останавливаясь и оборачиваясь к ней.

– Не называй меня так! Мы – подруги!

– Я не знаю, зачем нам дружить, – бесцветным голосом сказала Оксана. – Я больше не вижу в этом смысла.

– Что с тобой?

– Я в порядке. Позволь мне идти.

Анита подбежала к Оксане и схватила её за руки. Санитарка тут же материализовалась рядом, останавливая её, и Анита возненавидела её за это.

– Не трожь меня, ты! – зло крикнула она, и уже обращаясь к Оксане: – Что они сделали с тобой? Неужели ты ничего не помнишь?

– Я помню, – сказала Оксана. – Но я не понимаю, что со мной происходило. Я как будто была сильно больна. Но сейчас мне лучше. Позволь мне идти.

Анита разочарованно опустила руки и позволила санитарке увести её. Весь вечер она прорыдала от злости и несправедливости. После этого случая она дала ей прозвище «Лошадь» и, зная, что той неприятно, когда она поёт, специально пела в её присутствии. По неизвестным ей причинам Аниту никто не останавливал. Похоже, персонал получил приказ не трогать её, пока обследование не закончится, и она была рада пользоваться этим.

Сегодня в парке было тихо и очень красиво. Осень раскрашивала листья в красно-жёлтый цвет и срывала их с деревьев, выстилая замечательный ковер под деревьями. Анита поёжилась от прохлады в своей тонкой больничной курточке и села на ближайшую скамейку. Лошадь, как обычно, замерла неподалёку.

– Иди пасись на газон! – сказала она ей и засмеялась своей шутке. – А потом я спою твою любимую песню.

Санитарка молчала, пристально глядя на Аниту.

– А может, ты меня покатаешь? Что-то я устала. А после я научу тебя танцевать. Хотя, ты же Лошадь, ты не сможешь.

– Меня зовут МРГ-0089, – отозвалась девушка. – Если ты не прекратишь грубить, я доложу главврачу и тебя накажут.

– И что вы мне сделаете? Очередной укол? Иди докладывай, дура, – Анита сама удивлялась своей дерзости и бесстрашию. Она уже разошлась и хотела отпустить остроту похлеще, как вдруг заметила, что по парку, в таком же больничном облачении, к ней приближается незнакомый старик. Его походка была странной. Он то и дело менял ритм, то ускоряясь, то останавливаясь, то замирая, как будто не шёл, а танцевал. Анита в изумлении уставилась на него. Старик поравнялся с лавочкой и посмотрел на неё в ответ. Когда Анита увидела его глаза, она поняла, что перед ней сумасшедший.

– Мадемуазель? – обратился он к ней. – Рад нашему знакомству и приветствую вас в своём родовом замке, – он вытянулся в струнку и отдал ей честь. – Его сиятельство, граф ДМР-4567!

Не дожидаясь ответа, он присел на край лавочки, положил ногу на ногу и принялся болтать ею, отвернувшись от Аниты и как будто позабыв о её существовании. Лошадь приблизилась на несколько шагов и снова остановилась. Похоже, старика тут хорошо знали и не считали опасным. Анита внимательно изучала старика.

– Как поживаете, э-э-э, граф? – спросила она, не выдержав затянувшегося молчания.

– Что, простите? – обернулся к ней старик. – Какой граф? Меня окружают лишь призраки, оставьте меня.

Он встал и обычной походкой отправился дальше. Анита пошла за ним.

– Вы давно здесь? – спросила она его спину, но он даже не обернулся, а молча продолжал идти.

Анита потеряла к нему интерес, к тому же время прогулки вышло и Лошадь потянула её в палату. В тот день ничего интересного больше не происходило.

ГЛАВА 12

По каким-то причинам в ходе своих последующих прогулок она стала видеть старика всё чаще и чаще. Стоило только выйти в парк, он тут же попадался ей на глаза и каждый раз нёс полнейшую чушь. Вот и сегодня, встретив Аниту, он странно посмотрел на неё и сказал:

– Цветок орхидеи не похож на лаванду. Но и то и другое – цветы. Оставьте цветы для живых, мёртвым они ни к чему, – и улыбнулся.

– Вы знаете Орхидею? – изумилась Анита, но он уже удалялся от неё.

В другой раз, когда они встретились, он, глядя куда-то в сторону, произнёс:

– Голоса внутри, голоса снаружи. Они говорят мне, что делать. Они говорят.

– Вы тоже слышите голос? – спросила Анита. – Что он говорит вам, старший?

Но он продолжал движение как ни в чём не бывало. На этот раз Анита разозлилась и догнала его.

– Вы можете нормально разговаривать? Что вы говорили про голос?

– Гнев порождают желания. Гнев дует как ветер, сдувает тебя и несёт как пылинку. Тебя уже нет, есть только ветер.

– Какой гнев, о чём вы? – раздражённо переспросила Анита, но он молчал.

На следующий день она уже целенаправленно нашла его и специально держалась рядом. Пройдя несколько десятков метров, он наконец заметил её, отошёл на несколько шагов в сторону и сказал, глядя ей в глаза:

– Тяжесть на сердце от подавленного. Очищай сердце, и снова услышишь его голос. Выражай постоянно, и станешь лёгкой как пёрышко.

– Что выражать? – удивилась Анита.

– То, что на сердце, то, что гнетёт, то, что печалит. Выражай. Времени осталось мало. Конец близок, конец близок.

Анита перепугалась.

– Страх сопровождает желание, – тут же откликнулся старик, отступая ещё на шаг дальше. – Страх смерти сопровождает желание жить. Он подобен холоду ночи, холоду подземных вод, он сковывает тебя цепями и не даёт двигаться. Все болезни – от страха.

– Вы… чувствуете меня? – Аниту посетила догадка.

– Я перевоспитан, я изменён. Тебя тоже перевоспитают, когда наиграются с тобой, как с куклой. Ты опасный феномен, урод, мутант. Конец близок, времени мало. Очищайся.

– Так вы всё понимаете? – заволновалась Анита, позабыв, что Лошадь стоит рядом и всё слышит. – Вы нормальный, да? В питомнике я тоже…

– Сегодня вечером я даю бал в вашу честь, мадемуазель. Но не приходите слишком поздно, мои гости съедят всё угощение. Свечи зажжены, огонь в камине горит ярко. Вы придёте одна? За вами выслать карету?

Анита была сбита с толку и молчала. Он отвернулся, потеряв к ней интерес, и двинулся прочь от неё той странной, дёрганой походкой. После обеда за ней пришёл лысый.

– АНТ-3049, следуй за мной.

– Анита! – привычно огрызнулась она, но тем не менее последовала за ним.

Сегодня её привели в большой зал в виде амфитеатра, полностью забитый студентами и преподавателями. Седовласая – РГН-2665 (Регина) – усадила её в кресло возле огромной доски, прямо перед всеми, а сама встала рядом, за небольшую трибуну. Аудитория сидела молча, все пристально изучали Аниту и ждали лекцию. Анита сначала растерялась, потом не выдержала:

– Я что, по-вашему, предмет, чтобы вот так на меня пялиться?

Студенты стали переглядываться. Анита встала и, твёрдо решив сорвать представление с её участием, направилась к выходу.

– АНТ-3049! – окликнула её Регина. – Тебе лучше подчиниться. Вернись немедленно.

– И не подумаю.

Регина сделала знак рукой, Аниту окружили санитары, до этого стоявшие у дверей в аудиторию. Убедившись, что сопротивление бесполезно, Анита вернулась в кресло и уселась, закипая от гнева. Её снова подключили к полиграфу.

– Сколько я показываю пальцев? – спросила Регина.

– Два.

– Тебя зовут АНТ-3049?

– Нет!

– Ты умеешь читать?

– Да.

– Тебя зовут АНТ-3049?

– Нет! Я же говорю тебе – нет!

– Калибровка не завершена. Обратите внимание, уважаемые слушатели, пациент отрицает реальность, создавая при этом ложную, и сам в неё верит. Прибор не показывает отклонений. Это говорит о том, что технология всё ещё не совершенна. Но продолжим, – Регина сделала знак медсестре, та подошла к Аните и ловко сделала ей укол тонким шприцем. Анита даже опомниться не успела.

– Что это? – вскрикнула она.

– Химический блокиратор эмоций, дитя. Экспериментальная разработка лечения для сигма-отрицательных.

– Но я здорова!

Регина равнодушно кивнула. Она явно чего-то ожидала. Через пару минут после укола Анита почувствовала, как её охватывает апатия и вялость. Мысли стали тягучими и простыми. Ей вдруг стало всё равно, где она и что с ней будет. В голове наступила тяжесть, которая нарастала и распространялась по всему телу. Анита полностью расслабилась, мышцы её лица обвисли, веки опустились, она почувствовала, как что-то тёплое вытекает из неё. Сидеть стало мокро, но это уже не имело никакого значения, как и все люди вокруг.

– Побочный эффект, – донёсся до неё голос Регины. – Дозировка была превышена. АНТ-3049, ты слышишь меня?

– Да, – не сразу откликнулась Анита. Звуки давались ей с большим трудом.

– Твоё имя АНТ-3049?

– Моё имя АНТ-3049.

– Опиши своё состояние.

– Я не знаю… Я… не могу.

– Ты чувствуешь разницу между текущим и своим недавним состоянием?

– Не знаю… Наверное.

– Какое из них лучше?

– Мне всё равно. Я хочу спать. Дайте мне лечь.

– Ты хочешь проявлять эмоции?

– Нет. Я ничего… Не хочу.

– Что ты испытываешь по отношению ко мне?

– Мне всё равно.

Регина, наконец, признала свою ошибку и отстала от девочки. Аниту переложили на носилки и вынесли вон из аудитории.

ГЛАВА 13

Это был то ли сон, то ли наваждение, вызванное препаратом. Какие-то люди в тёмной одежде вели Аниту по мрачному сводчатому коридору, периодически спускаясь всё глубже и глубже в подземелье по широким каменным ступеням. Она покорно следовала за ними, прекрасно зная, что ничего хорошего в конце этого путешествия её не ждёт. Они вышли в просторный зал, освещаемый светом факелов на стенах. Каменные колонны уходили вверх к невидимому потолку и терялись в темноте. Её подтолкнули в спину, и вглубь зала она пошла одна.

Перед ней стоял широкий и высокий трон, на котором сидело странного вида существо. Голова его была как у лягушки, тело походило на человеческое, чешуйчатые руки и ноги заканчивались мощными когтями, острыми, как лезвия. Существо было одето в серый балахон с откинутым капюшоном. Своими огромными круглыми глазами оно уставилось на Аниту, а после издало странный гулкий звук, как будто проглотило что-то.

– Преклонись! – потребовало оно и снова сглотнуло. Гулп.

Анита послушно опустилась на колени и наклонила голову. Существо зачавкало своим огромным безобразным ртом. Оно встало со своего трона, подошло к Аните и полоснуло ей по плечу когтем, разрезая больничную пижаму. Потекла кровь.

– Теперь ты посвящена в тайну, гулп, – оно вернулось и уселось снова на своё место.

– В какую тайну? – тихо спросила Анита, не пытаясь остановить бегущую кровь.

Существо не ответило. Вместо этого оно воздело руки и задрало голову вверх. В зале стало ещё темнее.

– Узри свой внутренний ад! – сказал жабоголовый и исчез. Анита осталась одна в пустом каменном зале. Через какое-то время она стала видеть себя как бы со стороны и осознала, что главное чувство, которое она испытывает к себе, – это ненависть. Ненависть за то, что некрасивая и слабая, не слишком умная, не слишком храбрая и умелая. Её челюсти и кулаки сжались от гнева, она затопала ногами, давая ему выйти, а после зарычала в приступе неприятия самой себя.

– Ненавижу, ненавижу, ненавижу! – повторяла она как одержимая, глядя на себя. – Чтоб ты сдохла, тварь, скотина! О, как я ненавижу тебя, гадина, гадина!

Это продолжалось довольно долго. Анита совершенно обезумела. Она говорила, кричала, рычала, стонала и скрипела зубами. Наконец силы оставили её, и она обнаружила, что ей больше нечего сказать, что вся ненависть, как поток нечистот, вышла из неё и она освободилась. Но неприятие себя, своего тела и своей внешности было всё ещё сильно, а потому она продолжала обзывать себя всеми наиболее обидными словами, что знала. Внезапно Аниту осенило, что она ходит по кругу и как будто бы в её голове есть то, что заставляет так поступать. Задумавшись об этом, она увидела, что в основе её неприятия себя лежит самая обычная мысль, убеждение, вера, что она – плохая и что когда-то давно это решение Анита приняла сама.

От этого неожиданного открытия она замерла. С её глаз как будто спала пелена. Анита увидела всю абсурдность ситуации и засмеялась, а после хохотала так, что не могла остановиться. В зале снова появился жабоголовый. В этот раз он улыбался ей, растягивая свой огромный уродливый рот. Анита пригляделась и поняла, что ненависть к себе искажала её восприятие и что никакой это не демон, а её знакомая Орхидея.

– Теперь ты поняла, да? – спросила она Аниту. Та кивнула. Орхидея подошла к ней, обняла и провела рукой по порезу, который мгновенно затянулся, и в этот момент Анита очнулась в своей палате. За окном брезжил рассвет, её сильно тошнило и болела голова. Вся постель была в крови, а грудь казалась набухшей. Анита поняла, что у неё начались первые в жизни месячные.

ГЛАВА 14

Весь день она провела в постели и ничего не ела. Препарат медленно выходил из неё, чувства возвращались к ней, а ещё у неё сильно болел живот и знобило. К ней приходила медсестра, принесла новую одежду и поменяла постель. Потом заставила выпить обезболивающее, вручила гигиенический набор и научила им пользоваться. В её действиях не было заботы, она просто выполняла свою работу, и всё.

– Могу ли я попросить бумагу и ручку? – спросила её Анита.

– Запрещено.

– Почему? Что я могу сделать такого с помощью ручки?

– Причинить вред себе или другим.

Хм, это было логичным. Она поняла, почему пациентам клиники не давали даже вилок. Наверняка уже были попытки нападения или суицида.

– А если я буду писать или рисовать под присмотром санитара?

– Я передам доктору твою просьбу, – и медсестра вышла, не забыв запереть дверь.

К вечеру у Аниты поднялась температура, и она поняла, что заболела. Всё тело ломило, она сильно страдала, но терпела. Зато её больше не водили на унизительные опыты, и это было безусловным плюсом. Через несколько дней она вышла на прогулку. Анита была ещё слаба и бледна, двигалась медленно. Дойдя до ближайшей лавочки, она присела на неё. Небо было затянуто густыми тучами, собирался дождь, где-то за стеной каркали вороны. Лошадь, как всегда, стояла рядом.

Знакомый старик не заставил себя ждать. Он присел на противоположный конец лавочки, поднял с дорожки несколько камешков и принялся перебирать их на ладони.

– Здравствуйте, старший, – поприветствовала его Анита.

– Здравия желаю, мадемуазель, – откликнулся тот.

– Как поживаете?

– Уже скоро.

– Что, простите?

– Уже скоро. Пропасть под ногами. Один прыжок и всё.

Анита вспомнила свой сон и задумалась. Старик замолчал.

– Твоё сердце очищено, – сказал он, – но страха всё ещё много. Тебе предстоит многое познать о себе и о других.

– Кто вы на самом деле?

– Я перевоспитан, я бесполезен, я неэффективен, я не нужен. Один прыжок и всё. Прощайте, мадемуазель. Был безмерно рад нашему знакомству, – он с трудом поднялся, отдал ей честь и ушёл в глубину парка. Лошадь отвела её обратно в палату, где Аниту ждал сюрприз. На столике у окна лежала толстая тетрадь и новенькая шариковая ручка.

До вечера Анита рисовала деревья, облака, цветы и красивые дома. Она попробовала нарисовать Орхидею, но человеческие лица не давались ей, нужен был навык и талант. После ужина ей в голову пришли слова и простенькая мелодия. Анита тщательно записала стихи и попробовала тихонько напеть их. Получилось очень даже неплохо. До поздней ночи она разучивала песню, пробуя спеть её разными способами. Анита обнаружила, что одни и те же слова можно пропеть по-разному, совершенно иным способом, то затягивая строчку, то, наоборот, ускоряя или делая паузы. Это открытие необычайно вдохновило её, и она не смогла остановиться, пока не попробовала все варианты, которые могла придумать. Уснула она почти счастливой.

Наутро тетрадь исчезла, но после завтрака её вернули. Анита поняла, что Регина изучила её стихи и рисунки, и так будет продолжаться и впредь. Её мало смутил этот факт, гораздо важнее было то, что ей позволяли рисовать. Днём, во время прогулки, она обошла весь парк, но загадочного старика так и не встретила. Тогда она спросила о нём Лошадь.

– ДМР-4567 утилизирован согласно закону о возрасте дожития.

– Что ты сказала? Вы что, убили его? Я хорошо знаю о законе дожития, ему ещё рано.

– Бесполезные граждане подлежат утилизации на несколько лет раньше. Зачем тратить на них общественные ресурсы? – спокойно отвечала санитарка.

Анита задохнулась от возмущения, но крыть было нечем. Она помнила, в мире каких правил она живёт.

– Как его... Как он умер? – спросила она.

– Обычная инъекция специального препарата. Он просто уснул и не испытывал физической боли, если ты об этом.

– А если он хотел жить? Вы его спрашивали?

– Твой вопрос непонятен. Закон о дожитии гласит, что...

Анита махнула рукой, прерывая её, вспомнив, что собеседнице незнакомо чувство жалости. Она рациональная и равнодушная, как... как оса. Она поняла, что в клинике она осталась одна. Оксану превратили в бездушную куклу, "графа" усыпили, как старую собаку. Её дальнейшая судьба была под большим вопросом. О том, чтобы убежать из клиники, не могло быть и речи, к тому же Анита была совершенно не приспособлена к самостоятельному выживанию в окружающем мире.

Оставалось только жить дальше и надеяться на лучшее.

ГЛАВА 15

Ночью в её дверь постучали. Анита открыла глаза, думая, что ей показалось, но тихий стук повторился. Она неслышно спрыгнула с кровати, подошла босиком к двери и прислушалась.

Тук-тук!

– Я здесь, – прошептала она. – Кто вы?

Послышался звук открываемой створки. В коридоре тоже было темно. Сквозь щель в двери кто-то просунул ей запечатанный конверт и снова закрыл створку. Послышались чьи-то лёгкие уходящие шаги.

– Эй! – не выдержала Анита, но тут же сообразила, что навлечёт на себя лишние проблемы, и закрыла себе рот рукой. Она снова забралась в постель, конверт обжигал ей руки. Очень хотелось изучить содержимое, но в комнате было темно, а свет включался только снаружи, и нужно было ждать утра. Засунув конверт в подушку и страшно волнуясь из-за него, Анита почти всю ночь проворочалась без сна, а как только первый свет забрезжил за окном и стали хорошо видны немногочисленные предметы в её палате, она бережно вскрыла конверт и выложила его содержимое на стол.

Конверт содержал лишь небольшое письмо, практически записку, на очень тонкой бумаге и больше ничего. Анита изучила его со всех сторон и даже лизнула, но больше ничего не обнаружила. Развернув послание, она принялась читать, с трудом разбирая чужой, незнакомый почерк в утреннем полумраке.

«Наша милая сестра! – гласило послание. – Мы приветствуем тебя и очень переживаем за твою жизнь. В клинике у нас есть свой человек, очень опытный и осторожный. Он не даст тебя в обиду и защитит при необходимости. У нас есть основания полагать, что твой разум в большой опасности, и мы хотим освободить тебя. Понимаем, что у тебя множество вопросов, но мы сильно рискуем, даже передавая тебе это проcтое письмо. Твоя главная задача – быть настороже в любое время дня и ночи и быть готовой к любой неожиданности. Очень скоро мы снова свяжемся с тобой. Твои друзья.

P.S. Хорошенько разжуй и проглоти это письмо. Его никто не должен найти. Конверт мелко разорви и смой в канализацию».

Анита послушно засунула в рот записку и принялась её жевать, а с конвертом поступила, как ей было велено. Кое-как проглотив бумагу и запив её водой, она раз за разом прокручивала в памяти её содержимое, которое запомнила наизусть. «Милая сестра». Никто за всю жизнь не называл её так! Анита осознала, как сильно колотится её сердце от волнения. Весь день она пребывала в своих мыслях, и даже Лошадь не раздражала её как обычно. А вдруг это она? Анита пригляделась к девушке более внимательно. А что? Она же сама прикидывалась бесчувственной долгие годы. Кто знает.

После обеда её отвели на очередной «допрос». Так она называла комиссии из представителей других клиник и университетов. Предвидя, что её, как обычно, подключат к полиграфу и будут задавать идиотские вопросы, она внутренне собралась и морально подготовилась, но на этот раз её ждал сюрприз. В комнате присутствовали военные. Она видела их только на картинках, но безошибочно узнала их серую с красными полосками строгую форму.

Военных было трое. Двое мужчин и женщина, которую Анита сначала приняла за мужчину – уж больно брутально и мужественно она выглядела. Короткая стрижка, тяжёлая челюсть, тонкие губы и прижатые уши. Если бы не выдающаяся грудь, Анита ни за что бы не догадалась, какого пола этот человек. Кроме них в комнате, как обычно, находились Регина, лысый ФЛК-4413 (Феликс) и знакомая медсестра, которая усадила Аниту в кресло, привычно подключила к полиграфу и поспешно вышла.

– Это ваш феномен? – спросила женщина в форме. Анита догадалась, что она – старшая по званию.

– Так точно, госпожа полковник, – быстро отозвалась Регина, а Анита подумала: «Ого!»

Женщина встала и подошла к Аните. Мужчины встали следом, но она сделала им успокаивающий жест рукой. Подойдя к Аните практически вплотную и скрестив руки на груди, она внимательно изучила девочку. Анита оробела от её роста и физической мощи, но через секунду…

Нет, этого не может быть! Анита могла поклясться, что в комнате находится кто-то живой и чувствующий, как и она. Она безошибочно различала эмоциональное тепло в людях, и не было никаких сомнений, что кто-то излучал его. Она подняла глаза на женщину и не поверила своим глазам – женщина еле заметно улыбнулась ей и снова напустила на себя строгий вид.

– Называть меня «госпожа полковник». Отвечать коротко и по делу. Будешь врать – сделаю очень больно. Тебе всё понятно?

– Да, – ответила Анита и тут же спохватилась: – Да, госпожа полковник.

Женщина вернулась на своё место.

– Что тебе рассказывала КСН-4454 о своей матери? Отвечай!

– Она была…, она была чувствующей, госпожа полковник.

– Дальше!

– Она учила её песням. А ещё рассказывала сказки, – Аниту сбивал с толку строгий голос, и она уже засомневалась в том, что видела улыбку на лице женщины.

– О чём шла речь в этих сказках?

– Я плохо помню, госпожа полковник, – соврала Анита. – Я была под препаратами.

Полиграф замигал красным.

– Она лжёт, – тут же сказал Феликс. Полковник сделала знак одному из мужчин, тот быстро подошёл к Аните и ткнул её в руку коротким цилиндрическим предметом. Аниту пробил разряд тока, она дёрнулась и закричала.

– Ещё раз соврёшь, разряд будет сильнее, – сказала полковник. – Отвечай на вопрос.

Анита, как смогла, пересказала сказку Оксаны. К концу повествования она возненавидела эту женщину и была уверена, что чувства обманули её.

– Что ещё она тебе рассказала?

На этот раз Анита не спешила с ответом, опасаясь, что её снова ударят током.

– Она говорила, что переработка – это, возможно, операция на мозге или обычная казнь, госпожа полковник, а перевоспитание – это обработка химическими препаратами.

– Как тебя зовут?

Анита молчала.

– Ты оглохла?

– Меня зовут… АНТ-3049, госпожа полковник, – сказала она тихо.

Полиграф снова замигал. Военный, стоявший рядом, протянул было к ней руку, и Анита сжалась от страха.

– Стоп, – сказала женщина. – Я сама.

Она вновь подошла к Аните, достала жезл и ткнула им прямо ей в шею. Анита, ожидая страшную боль, взвизгнула и только через секунду осознала, что разряда не было.

– Так как тебя зовут? – спросила женщина, и Анита снова ощутила её. Страх и сомнения стали покидать её, и она твёрдо ответила:

– Моё имя Анита, госпожа полковник.

Женщина снова чуть заметно улыбнулась ей и незаметно для окружающих медленно моргнула, как бы одобряя её слова.

– Персонал клиники заявляет в рапорте, что ты позволяешь себе петь. Это так?

– Да, госпожа полковник.

– Я хочу услышать.

Анита растерялась.

– Я хочу услышать, – повторила женщина.

Анита прокашлялась и тонким, ломающимся от волнения голосом запела песню, которую сочинила на днях. С каждым куплетом её голос звучал всё увереннее, а под конец она даже притоптывала в такт ногой. Ей доставляло огромное удовольствие видеть, как лица военных и врачей исказила гримаса физического отвращения. Она подняла глаза на полковника и увидела, как её глаза подозрительно увлажнились.

– Я услышала достаточно, – сказала полковник и вернулась за стол.

ГЛАВА 16

На этот раз ей передали записку без конверта. События прошлой ночи повторились: лёгкий стук, записка, удаляющиеся шаги. Анита не стала ждать до утра, а спокойно уснула, но встала рано, до официального подъёма.

«Дорогая сестра! – было в записке. – Будь предельно осторожна. Ты привлекла внимание высших военных чинов, а они не любят непонятное. Тебя постараются забрать из клиники, но мы затянем эту процедуру, насколько сможем, чтобы успеть подготовить тебя к побегу. Будь готова в любое время дня и ночи. Твои друзья».

Анита проглотила записку, дождалась подъёма и оделась, чтобы идти вместе с Лошадью на завтрак. Но вместо Лошади у её двери стоял Феликс.

– Иди за мной, – сказал он. – Обуйся.

Предчувствуя новую затею Регины, Анита обулась, расправила волосы и вышла в коридор. В коридоре кроме Феликса стояла девушка-медсестра, которая заведовала душевой.

– Иди за ней, – сказал Феликс и странно посмотрел на Аниту сквозь очки. Та, ничего не понимая, развернулась и пошла вслед за девушкой по коридору, по которому они вышли в главный холл, а затем на улицу. Было довольно темно и холодно, накрапывал дождь. Снаружи стоял обычный белый автомобиль медицинского патруля. Медсестра кивнула на него:

– Садись.

– Куда меня везут? – спросила Анита, предчувствуя недоброе.

– Садись, – повторила девушка.

– А если нет?

– Ты сядешь.

– Я закричу!

Девушка посмотрела на автомобиль и кивнула кому-то внутри. Из машины вышли два санитара, один из них ловко зажал Аните рот рукой в плотной, вонючей перчатке, а свободной рукой обхватил её за плечи. Его напарник в ту же секунду нагнулся, схватил её за ноги, и они вдвоём занесли девочку в автомобиль. Анита попыталась вырваться, но мужчины держали крепко. Автомобиль взревел и поехал к воротам, прочь из клиники. Ворота раскрылись, пропуская машину, и сомкнулись заново. Аниту уложили на носилки и привязали, а рот заклеили пластырем. Кроме них и водителя, в машине больше никого не было.

Ехали долго, за окном успело взойти солнце, в машине было светло. У Аниты затекли конечности, ей отчаянно хотелось почесаться, а ещё ей было нужно в туалет. Ко всему прочему, у неё был немного заложен нос и продолжался насморк, поэтому пластырь, закрывающий рот, сильно мешал ей дышать. От дискомфорта у неё текли слёзы, она мычала, пытаясь привлечь внимание сопровождающих её мужчин, но те не обращали на неё никакого внимания. Когда машина наконец остановилась, Анита уже чуть не теряла сознание.

Её вывели внутрь просторного гаража и повели вдоль рядов различных машин. В конце гаража их ждали створчатые двери лифта. Они распахнулись, и в гараж вошла та самая женщина-полковник. «Санитары», которые привезли Аниту, замерли и отдали ей честь. Полковник ответила им тем же жестом, забрала у них девочку, и в лифт они зашли уже вдвоём. Дождавшись, когда лифт поднимется на достаточную высоту, полковник осторожно сняла пластырь и протянула Аните влажную салфетку.

– Утрись, девочка, и высморкайся. Сейчас я отведу тебя в уборную, а потом мы поговорим. Ты молодец, быстро сообразила насчёт меня. Я боялась, ты не поймёшь.

– Я чувствую чужие эмоции, – хрипло сказала Анита. – Я вас сразу распознала, госпожа.

– Ты серьёзно? – удивилась полковник. Она хотела спросить что-то ещё, но лифт остановился, а его двери открылись. Они пошли вдоль коридора, по которому сновали мужчины и женщины в военной форме, чаще всего с бумагами в руках. При виде полковника все отдавали ей честь, не обращая на Аниту никакого внимания. У дверей женской уборной они остановились.

– Жду тебя здесь, – сказала полковник. – Не мешкай.

Анита быстро привела себя в порядок и вышла. Женщина завела её в один из полупрозрачных кабинетов и велела ждать её возвращения. Минут через пятнадцать она вернулась с дымящимся подносом в руках.

– Ешь и пей, – сказала она и уселась напротив. – Меня зовут АНГ-5807. На людях продолжай, пожалуйста, называть меня «госпожа полковник», но сейчас можешь звать меня Ангелина, – и она протянула ей руку, которую Анита неловко пожала. Ангелина придвинула к ней поднос и ободряюще кивнула.

– Так значит, ты можешь чувствовать живых?

Анита кивнула с набитым ртом.

– Так было всегда?

Анита пожала плечами.

– Мне не на ком было тренироваться, госп... Ангелина, – сказала она. – КСН-4454 была первой, кого я ощутила, а вы – второй.

– Любопытно. Я так не умею, – задумчиво сказала Ангелина.

– Это вы писали мне записки?

– Какие записки?

– Ну, о побеге.

– О чём ты говоришь?

Анита замолчала, почувствовав неладное. Она вспомнила текст последней записки. Полковник выжидающе смотрела на неё.

– Ну же, – сказала она.

– Мне передавали записки по ночам, – нехотя сказала Анита. – Их было две. Кто-то пытался организовать мой побег из клиники.

– Они назвали себя?

– Нет, старшая.

– У них есть сообщники в клинике? – быстро спросила Ангелина, и Анита засомневалась, следует ли говорить ей всё.

– Нет, старшая, – соврала она, не меняя тона.

– Какой у них был план?

Записки были небольшими. Они лишь предупредили меня о побеге и попросили быть готовой.

– Это всё?

– Так точно, – Анита чувствовала, что полковник сомневается в её словах, но не подаёт виду.

– Хорошо, – сказала Ангелина и поднялась. – Подожди меня здесь ещё немного.

Она вышла и отсутствовала довольно долго – час или больше. Когда она вернулась, то обнаружила Аниту спящей прямо на полу кабинета. Полковник накрыла её своим кителем и тихо вышла, закрыв дверь на ключ.

ГЛАВА 17

Вечером Аниту перевезли в другое место. Большой загородный дом в часе езды, квадратный и серый, как и все остальные. Сплошная функциональность и ничего лишнего. Внутри дом не слишком отличался от того, что видела Анита в питомнике и клинике, разве что мебель была более удобная.

– Я покажу тебе свою комнату, – сказала Ангелина, когда её люди откозыряли ей и уехали. – Идём.

Они прошли вглубь дома, Ангелина открыла дверь в подвал. Включив свет и спустившись по лестнице, она отодвинула в сторону огромный стеллаж, забитый каким-то старьём и инструментами. Силищи в ней было на двоих – Аните всё ещё было здорово не по себе находиться рядом с ней.

За полками обнаружилась дверь, замаскированная под обои на стенах вокруг. Полковник вставила ключ, отперла её, зашла сама и пригласила Аниту зайти внутрь.

– Ах! – не удержалась девочка, увидев внутреннее убранство тайной комнаты. На стенах висели самые настоящие картины. Их было три. На первой с необычайным реализмом был изображён белый парусник, который поднимает и круто наклоняет штормовая волна бушующего моря. На второй были нарисованы мальчик и девочка, идущие по городскому тротуару, освещённому жёлтым светом вечерних фонарей. А третья… На третьей картине была изображена наклонённая голова женщины, но изображена очень странно и необычно. Узкое лицо, печальные глаза и загадочный жёлтый полукруг вокруг покрытой головы. Внизу были написаны несколько слов на незнакомом языке. Анита испытала странное чувство, разглядывая эту небольшую картину. Было видно, что она очень-очень старая, практически выцветшая и потемневшая по краям.

– Нравится? – шёпотом спросила Ангелина, наслаждаясь оказанным эффектом.

– Очень! – искренне сказала Анита.

На полу лежал толстый, ворсистый ковёр. Тоже старый, но невероятно красивый. Разноцветные узоры переплетались, образовывали геометрические фигуры и снова расходились в линии. Те, кто соткали этот ковёр, были мастерами своего дела. Вся мебель в комнате была старой и очень разной, как будто её собирали из разных мест, но именно это придавало комнате непередаваемый шарм и уют. Предметы имели округлые очертания, многие вещи были сделаны из настоящего дерева, от обилия мелких деталей пестрило в глазах.

– Знала бы ты, каких трудов стоило собрать всё это здесь, – сказала Ангелина.

– Эти вещи запрещены, да? – выразила Анита свою догадку.

– Да уж, будь уверена. Я сильно рискую, показывая эту комнату тебе.

– Но почему?

Полковник не ответила. Они вышли наружу, поднялись на второй этаж.

– Ты будешь жить здесь, – она провела Аниту в просторную комнату с широким окном. – В доме есть прислуга, в еде и прочем ты не будешь нуждаться. Уборная напротив, душевая с ванной – в конце коридора. Ты хоть раз принимала ванну?

Анита помотала головой.

– В клинике были ванны, но там мыли тех, кто не мог сам.

Полковник расхохоталась, а Анита вздрогнула, но после заулыбалась и сама. Она ни разу не видела, чтобы взрослые хохотали. Тёплое чувство приязненности и доверия заполнили её, она подошла к Ангелине и обняла её. Та прижала её к себе и потрепала по голове.

– Не обижайся за допрос, моя девочка, – сказала она. – Я хожу по лезвию ножа и не могу рисковать.

– Я всё понимаю, – сказала Анита. – Я и сама так жила.

– Живу, – поправила её полковник. – Всё ещё продолжается. Никогда не расслабляйся с незнакомыми, включая прислугу.

– Могу ли я спросить вас, старшая, зачем я здесь? Что мне нужно делать?

– Это подождёт, – сказала Ангелина. – Считай, что ты в гостях у хорошего друга. Когда придёт время, я всё сама тебе расскажу, а теперь отдыхай. В шкафу есть приличная одежда твоего размера, от этой нужно избавиться как можно быстрее. Я приеду поздно вечером, не скучай. Из дома лучше не выходи, тебя могут увидеть, телефон не бери. На первом этаже есть библиотека, там есть бумага и карандаши, если нужно.

Она подняла руку в прощальном жесте и вышла. Анита вспомнила, о чём она больше всего хотела её спросить, и выбежала следом.

– Простите, старшая, – окликнула она Ангелину, и та обернулась. – Могу ли я спросить, почему вам так было важно узнать о матери КСН-4454?

– Всё просто, милая. Её мать – моя родная сестра.

ГЛАВА 18

В гостях у Ангелины было превосходно. Анита переоделась во всё новое, выбрав синюю юбку и белую блузку; больничную пижаму она свернула и положила на стул. Анита не решилась совать нос во все комнаты подряд, так как сочла это неуместным любопытством и неуважением к хозяйке. Вместо этого она воспользовалась ванной, проведя там не меньше часа, с удовольствием погружаясь с головой в горячую воду. Ванна была огромной, Анита могла спокойно лежать на поверхности воды, не задевая краёв.

Высушив голову и расчесавшись, она решила воспользоваться приглашением и спустилась в библиотеку. Ангелина говорила о прислуге, но в доме было очень тихо, и Анита решила, что она одна. В библиотеке все книги были исключительно научные или практического содержания, что совсем не удивило девочку, ведь других она и не знала. Полистав некоторые из них, Анита быстро заскучала и потеряла к ним интерес. Она села за стол, взяла листы белой бумаги, нашла в тумбочке коробку с разноцветными карандашами и принялась рисовать.

Карандашей было много, целых восемнадцать штук, и все разных цветов. Анита ни разу не видела, чтобы карандаши были такими. Ей очень хотелось рисовать так, чтобы каждый цвет нашёл своё применение. Она с головой ушла в этот процесс и не заметила шаги за спиной.

– Могу ли я помочь тебе чем-либо? – неожиданно раздался чей-то голос у неё за спиной.

Анита подпрыгнула на стуле от неожиданности и обернулась, задрожав от испуга.

– Прости, что напугала тебя, девочка, – в дверях стояла миловидная пожилая дама со сложенными на животе руками, одетая в светло-фиолетовое шерстяное платье и белый фартук. – Меня зовут СОФ-7642 (София), госпожа полковник позвонила мне, сказала, чтобы я позаботилась о тебе. Ты голодна?

Анита поднялась и поклонилась женщине.

– Нет, старшая. Могу ли я попросить у вас воды?

Та кивнула и вышла. Анита попыталась прийти в себя. Плохо. Очень плохо. Она совсем расслабилась и потеряла бдительность. Вот так выказывать испуг и растерянность – это верный путь навлечь опасность на свою голову и на голову Ангелины. Анита кусала губы от досады, размышляя, как исправить свой проступок. Настроение сильно упало. Она чувствовала апатию и разочарование в себе, но стоило Софии вернуться, она тут же приняла прежний сосредоточенно-отстранённый вид, которому хорошо научилась в питомнике.

Женщина вошла в библиотеку, неся перед собой поднос с фруктовым чаем, сэндвичами, грушей и великолепными шоколадными пирожными. Когда Анита увидела сэндвичи, она поняла, что страшно голодна, а когда заметила пирожные, ей пришлось собрать всю свою выдержку и силу воли, чтобы не проявить восторг и не ахнуть от восхищения. Она вскочила и приняла поднос, поблагодарив прислугу.

– Я буду на кухне, – сказала та. – Позови меня, если понадоблюсь. И не ходи босиком, в прихожей есть тёплые тапочки. Погоди секунду.

Она вернулась с тапочками, затем удалилась на кухню. Анита быстро расправилась с бутербродами с курицей и сыром, съела грушу, отпила чай и восхищённо выдохнула. Пирожные она ела маленькими кусочками, чтобы растянуть удовольствие. Просить Софию о добавке ей не приходило в голову. Еда подействовала как хорошее успокоительное. Настроение Аниты улучшилось, ей захотелось двигаться. Она закрыла дверь библиотеки на ключ и принялась танцевать, тихонько напевая себе под нос мелодию, которую она сочинила на ходу.

В дверь постучали.

– Госпожа полковник будет через час, – сказала София через дверь. – Как я могу к тебе обращаться, дитя?

Анита замерла. Ангелина ничего не сказала о том, можно ли доверять прислуге. Эмоций от неё она не почувствовала, следовательно, рисковать не стоило. Анита открыла дверь, снова поклонилась и сказала:

– АНТ-3049, старшая.

София кивнула.

– Если хочешь выйти из дома и прогуляться во дворе, на вешалке висит ветровка примерно твоего размера. Обязательно надень, чтобы не простыть. Обувь я тебе закажу, а пока можешь надеть мои ботинки – кажется, у нас с тобой ноги одного размера.

Анита засмущалась от такого внимания. Она не привыкла к обилию заботы и с трудом сдерживала чувства. Ей очень хотелось выйти из дома, но она помнила слова Ангелины и лишь поблагодарила Софию, не решившись воспользоваться её предложением.

В назначенный час в дом вернулась Ангелина. На улице практически стемнело, Анита разглядывала незнакомую безлюдную улицу, освещённую тусклым светом редких фонарей. Из окна её комнаты был виден лишь невысокий забор вокруг дома полковника, аккуратно постриженный газон и асфальтированная дорога с тротуаром, идущим вдоль дома. Других зданий видно не было. Полковник поднялась и постучалась в дверь комнаты Аниты.

– Всё в порядке? – спросила она и подмигнула. Анита ни разу не видела, чтобы люди так делали, и не поняла жест. – Спускайся ужинать со мной.

– Я не голодна, старшая.

– Пошли, пошли, не выдумывай. Одна кожа да кости. Считай, что это приказ.

Они спустились в кухню, где на столе их ждал тёплый мясной салат, запечённая грудинка и свежий хлеб. Ангелина открыла холодильный шкаф и достала кувшин с узким горлышком, в который была налита какая-то светло-жёлтая жидкость. Она налила по полному стакану себе и Аните.

– За знакомство! – подняла она стакан, приглашая Аниту сделать тоже самое, после чего отпила залпом почти половину.

Анита осторожно принюхалась к незнакомому, пенному напитку. Пахло чем-то похожим на хлеб.

– Это пиво, глупышка, – сказала Ангелина и налила себе ещё. – Пей.

Анита испуганно огляделась по сторонам. Полковник заметила её движение.

– Я отправила её домой, не бойся. Мы одни.

Анита глотнула горьковатую жидкость и нашла её неплохой на вкус.

– Пей сразу весь стакан, не тяни.

Анита допила свой стакан, Ангелина тут же наполнила его снова. Они принялись ужинать, и это был лучший день в жизни Аниты. Через несколько минут она почувствовала внутри необычайную лёгкость и желание петь и танцевать. Ангелина внимательно наблюдала за ней, её лицо слегка раскраснелось, она улыбалась.

– Мне так хорошо! – не выдержала Анита. – Я чувствую такую свободу!

– Да ты просто пьяна! – засмеялась Ангелина. – Готова спорить, что это твой первый опыт.

Рот Аниты сам собой растянулся в улыбке, она кивнула и хихикнула.

– Спой мне ещё, – попросила Ангелина. – Пожалуйста.

Анита с удовольствием запела, совершенно не смущаясь своего голоса, который звучал уверенно и звонко.

– Это прекрасно! – захлопала в ладоши полковник. – Обязательно научи меня этой песне. Это будет наш с тобой секрет. Кто тебя ей научил?

– Я сама придумала, – с гордостью сказала Анита.

– Сама? Невероятно!

– Да, старшая, это правда.

– Называй меня Ангелина.

– Хорошо.

– Ты хочешь спать?

– Немного.

– Тогда иди. Мне нужно ещё немного поработать. Нет, стой, подожди, – полковник вышла из кухни, а когда вернулась, в её руках была старая потрёпанная книжка.

– Держи, это тебе. Читай её внимательно, но будь осторожна, о ней никто не должен знать. Это ещё один наш с тобой секрет.

Анита бережно взяла книгу. На обложке красивыми буквами было написано: «Притчи и сказки для детей».

ГЛАВА 19

«В одной далёкой стране, – начала чтение Анита, – жила девочка, которая умела говорить с птицами и зверями. Она не знала, откуда у неё был такой дар, он просто был и всё. Соседи быстро прознали о её способностях и стали наговаривать родителям девочки, что она опасная ведьма и её необходимо убить. Отец и мать долго не обращали на это внимания, пока жители не пожаловались местным властям и за них не взялись всерьёз. В отчаянии отец собрал все деньги, что у них были, отвёз дочь в безопасное место и сказал ей жить какое-то время в отдалении от семьи, пока слухи не улягутся. Девочка долго и безутешно плакала, поскольку была очень привязана к родным и не понимала, что она сделала такого плохого и за что её все ненавидят.

Ночью, когда её отец уехал, она долго не могла уснуть и вышла в сад, чтобы подышать свежим воздухом и посмотреть на яркие звёзды. Внезапно она услышала тихий шёпот.

– С-с-с, ос-сторожно, ты чуть не нас-ступила мне на хвос-ст, с-сестра.

Девочка наклонилась и увидела свернувшуюся в клубок змею прямо у себя под ногами.

– Прости меня, пожалуйста, – сказала она змее и осторожно перенесла её в траву, подальше.

– Пос-с-стой, – сказала змея. – Такая доброта – редкос-сть в этих краях. Хочешь, я покажу тебе дорогу к с-старым с-сокровищам, которые закопаны недалеко отс-сюда?

– Ах! – сказала девочка. – Зачем мне сокровища, если я разлучена с моей любимой семьёй и умираю от тоски? Стану ли счастлива от этих сокровищ?

– Подожди здес-сь, – сказала змея. – Я знаю того, кто с-сможет помочь тебе, – и с этими словами она исчезла в густой траве.

Долго ждала её девочка, и наконец, перед самым рассветом, змея вернулась, а с ней прилетел старый филин, перья которого были совсем белыми от старости. Он сел на ветку дерева рядом с домом и выпучил свои подслеповатые глаза на девочку.

– Это она, – сказала змея. – За то, что она понимает наш язык, её с-считают ведьмой у с-себя на родине и родители теперь прячут её здес-сь, чтобы с-с-с ней не с-случилась беда.

Филин задумался.

– Знаешь, – через некоторое время сказал он, – не стоит недооценивать силу денег в человеческом мире. С такими сокровищами твои родители смогут подкупить кого надо, и об этой истории быстро забудут, но и ты должна быть очень осторожной, чтобы снова не возбудить подозрений. Сделай вид, что ты обычная девочка и живи спокойно со своими родными.

В сердце девочки заискрилась надежда. Она горячо поблагодарила филина и попросила змею отвести её к сокровищам. Змея не обманула. Под корнями старого дерева много лет назад разбойники закопали сундук с награбленным, да так и забыли про него, а может, их просто всех перебили. С большим трудом девочка перенесла сундук в дом, открыла его и поразилась несметным богатствам. После этого она написала письмо своему отцу и принялась ждать.

Отец приехал к ней через несколько дней, и радости их не было предела. Он предложил немедленно выезжать, но девочка остановила его. Она выбежала в сад, позвала змею и спросила, что она может сделать для неё и старого филина за их помощь и доброту.

– С-с-с, – сказала змея. – И я, и филин уже с-стары и не нуждаемся практичес-с-ски ни в чём, разве что в новом дне и с-солнце, хотя филин больше рад луне. Но прошу тебя не причинять зла нашим с-сородичам и будь добра ко вс-сем живущим, чтобы тяжес-сть не омрачала твоё с-с-сердце.

Девочка поклонилась ей и отправилась домой с отцом. В свой город они въехали глубоко ночью, и это позволило им добраться до дома незамеченными. Наутро её отец отправился прямо к городскому судье и долго толковал с ним, а через день вышел указ, что все подозрения с его дочери отныне сняты, а кто усомнится в этом указе, тот будет объявлен величайшим злодеем и будет сурово наказан. Так восторжествовала справедливость.

Прошли годы, девочка выросла и стала первейшей красавицей, к которой сватались все местные женихи, но её сердце было закрыто для них. Дело в том, что с возрастом её всё больше и больше тянуло в лес, слушать, что говорят перелётные птицы о странах, где они побывали; на морской берег – слушать весёлых дельфинов, щебетавших о тайнах морских глубин, и даже волчий вой был ей дороже любой песни, поскольку она понимала, о чём они рассказывают луне. Животные так же тянулись к ней, поскольку она была добра и специально отказалась от мяса, чтобы не умножать их страдания.

Больше всего она мечтала о том, что встретит человека, который будет обладать таким же даром, что и она. Чтобы они могли понимать внутренний мир друг друга и могли говорить откровенно, но увы, такого человека она не встречала, а может, он так же был вынужден скрывать свой дар от любопытных глаз.

У неё был кот – хитрый рыжий проныра, но необычайно преданный и отважный. По ночам, когда все засыпали, а звуки затихали, они подолгу беседовали с ним, иногда ночи напролёт.

– Неужели я так никого не найду, похожего на меня? – в который раз жаловалась ему девочка.

– М-р-р, – отвечал он ей. – Мы с тобой опросили всех птиц, всех грызунов и рыб, но никто не слышал о таком человеке.

– Может, твои сородичи слышали о таком? Вы ведь много времени проводите с людьми и знаете все наши секреты.

– Это так, но никто из моих знакомых и знакомых их знакомых не рассказывал, что видел такого человека.

Девушка расстроенно замолкала и продолжала гладить кота, а тот с удовольствием вытягивался на скамье рядом с ней.

Случилось так, что на страну, в которой они жили, напал могущественный и жестокий враг, и всех мужчин призвали на войну. Покинул дом её отец и старшие братья. Шло время, а от них не было ни одной весточки. Жизнь стала очень тяжёлой, а еды было всё меньше и меньше. У них ещё оставалось немного от тех сокровищ, но купить на них теперь было нечего. Однажды девушка работала в поле и заметила стаю ворон, летящих на юг, где шла война. Они громко переговаривались на лету:

– Кар-р-р, кар-р-р! – кричали они. – Много жер-р-ртв, много еды! Большая битва, великое ср-ражение! Кар-р-р! Много еды!

Девушка не выдержала.

– Постойте! – крикнула она им. – Когда вы полетите обратно, расскажите мне, не видели ли вы на юге моего отца и братьев, которые выглядят так и так, – и она подробно описала им своих родных.

Вороны кружили над ней, запоминая услышанное, и пообещали помочь. Девушка вернулась домой и обнаружила, что её любимый кот мёртв от старости и болезней. А через несколько дней вернулись вороны и подтвердили гибель её отца и братьев. В доказательство они несли в своих клювах обручальное кольцо отца и медальоны, которые носили братья. Девушка передала их матери, и они долго сидели молча, убитые горем, а наутро её мать покончила с собой, не выдержав утраты. Девушка осталась совсем одна. В страшном отчаянии она решила повторить судьбу матери, привязала камень себе на шею и попыталась утопиться, но все рыбы и морские животные знали её и немедленно вытащили девушку на берег, желая ей помочь.

Ночью, когда она лежала одна в пустом доме, в дверь постучали. На пороге стоял огромный старый медведь.

– Было непросто прийти сюда, знаешь ли, – проворчал он. – Собаки подняли страшный шум, учуяв меня, хорошо, что со мной были волки, которые потолковали с ними. Все звери в лесу знают о твоей беде, и мы хотим помочь тебе. Идём жить с нами, и ты не будешь нуждаться ни в чём.

– Спасибо вам, мои друзья, – печально ответила девушка, – но люди должны жить с людьми. К тому же кто-то должен работать в поле, чтобы солдатам на войне было что есть.

– Тогда слушай, что мне говорила моя бабка, а она когда-то жила в зоопарке, пока не сбежала, и слышала многое, о чём говорили люди меж собой. В одной далёкой стране живёт могущественный чародей, который тоже понимает язык птиц и зверей. Дорога к нему трудна, но сильный духом одолеет её, – и он, как мог, объяснил ей, как добраться в эту страну.

Девушка похоронила мать и кота, ещё раз оплакала отца и братьев, собрала сокровища, закрыла дом и тронулась в путь. Прошло немало времени, прежде чем она нашла жилище этого чародея, и немало испытаний выпало на её долю в этой дороге.

Чародей сидел на крыльце своего небольшого домика, вдали от людей. Он был очень стар, а его лицо и глаза были добрыми.

– Я ждал тебя, – сказал он, когда уставшая женщина подошла к его забору и остановилась. – Мои маленькие друзья рассказывали мне о твоих приключениях, а я просил их не дать тебе сбиться с пути. Ты заметила мои подсказки?

– Да, – сказала женщина. – Без них я бы никогда не нашла тебя.

– Входи же в мой дом, моя дорогая, – сказал радушно чародей и пригласил её к себе домой, распахнув дверь. Женщина вошла и обомлела – внутри маленького дома скрывался огромный и роскошный дворец с богатым убранством и искусной отделкой. Чародей же, стоило ему переступить порог, превратился в прекрасного принца, который поклонился ей и сказал:

– Я долго ждал тебя, моя возлюбленная невеста, и знаю, что всё это время тебя вела любовь ко мне. Будь же моей женой, прошу тебя.

Их свадьба была пышной и весёлой, а слухи о ней ещё долго разносили птицы по всему белому свету».

ГЛАВА 20

Анита не остановилась, пока не прочитала всю небольшую книгу целиком. Каждая сказка, несмотря на свою простоту, содержала в себе что-то такое, что трогало её до глубины души, и она плакала, но плакала не от того, что сопереживала героям, хотя было и такое, а скорее от новизны и необычности слов, которые так сильно отличались от тех, что она читала раньше. Каждую сказку она читала по несколько раз, и была похожа в этом на голодного человека, наконец-то дорвавшегося до вкусной пищи.

Полковник встала рано утром и первым делом проведала свою гостью. Зайдя к ней в комнату и увидев её с книгой, она понимающе улыбнулась.

– Я тоже не спала, когда первый раз взяла её в руки. Только мне было гораздо больше лет, чем тебе.

– Откуда она у тебя? – спросила Анита. – Она очень старая, да? Многие слова мне непонятны.

– Какие? – живо заинтересовалась Ангелина. – Какие слова вызвали у тебя недоумение?

– Вот, – сказала Анита и пролистала книгу в поисках малопонятных мест. – Вот. Смотри. Здесь сказано: «Да убережёт тебя Господь». Что это значит?

Ангелина некоторое время молчала, смотря в окно, как будто подбирала нужные слова.

– Послушай меня, моя девочка. Послушай не умом, а чувствами, сердцем. Представь, что в этом мире есть видимая сторона и невидимая. Эту невидимую сторону можно почувствовать, но для этого нужно быть живым, нужно иметь чувства. Эта сторона скрыта от людей, но тем, кто хочет познать её, она открывается.

Анита слушала очень заинтересованно. Она дотронулась до руки Ангелины, останавливая её, чтобы задать важный для неё вопрос:

– А эта невидимая сторона может говорить с нами? Может проявляться во снах?

– Да, может, – отвечала Ангелина. – Но почему ты спрашиваешь? Ты что, понимаешь, о чём я говорю?

– Мне кажется, да. Когда я была в клинике, со мной происходили разные загадочные вещи, но я думала, что это всего лишь сны и совпадения.

– Это не совпадения, но я не могу сейчас говорить об этом, мне нужно уходить на службу. Вечером мы обязательно потолкуем с тобой обо всём, что захочешь. Выспись хорошенько, а днём погуляй снаружи, только не уходи далеко от дома, я переживаю за тебя. Ты стала источником серьёзной головной боли для многих влиятельных лиц, и я не знаю, что будет дальше. Прости, что говорю загадками, но ясных ответов у меня нет. Иди ко мне.

Ангелина привлекла Аниту и крепко прижала к себе. От её формы пахло чем-то металлическим, твёрдым, но Анита почти физически осязала тепло её чувств и хорошо ощущала беспокойство, которое исходило от неё, и это укрепляло её доверие к малознакомому человеку, с которым свела её судьба. Она обняла Ангелину в ответ и поцеловала в щёку, как когда-то Оксану. Полковник вздрогнула.

– Это… Это очень ценно для меня, моя хорошая. Спасибо тебе. Жди меня и будь осторожна, – она резко встала и вышла. Анита успела ощутить её смущение и волнение.

До обеда она спала, потом снова перечитывала книгу, и некоторые сказки она уже могла воспроизводить по памяти, так они запали ей в душу. Спустившись в кухню и наскоро перекусив, она надела куртку, примерила ботинки, заботливо оставленные Софией в прихожей, и открыла дверь наружу. Осенний ветер дунул на неё холодом и сыростью – всю ночь шёл дождь. Анита потопталась на крыльце, огляделась по сторонам, медленно спустилась и обошла дом полковника по бетонной дорожке вокруг.

Дом находился в посёлке однотипных домов, принадлежавших, судя по всему, только военным – повсюду висели флаги, а по периметру посёлка торчали вышки с вооружённой охраной. Людей на улице не было. Анита подошла к забору и оглядела улицу. Дом полковника стоял на окраине, точно такой же стоял напротив, справа дорога заканчивалась асфальтированной площадкой, после которой начиналась роща. Ей очень хотелось сходить туда, но прямо за ней стояла вышка, и это пугало Аниту. Она хорошо помнила, в каком мире живёт, и не хотела навлечь лишних подозрений на себя и Ангелину.

За домом полковника до самого горизонта простиралось поле – жёлтое от увядшей травы и сорняков. Поле никто не обрабатывал, оно выглядело первозданным. Анита решилась перелезть через ограду, но буквально через несколько шагов её ботинки утонули в размокшей земле, и она оставила эту затею, вернувшись внутрь. К тому же поднялся ветер, и она быстро замёрзла в тонкой куртке. На кухне Анита заварила чай, достала из холодильного шкафа мясной пирог и с большим аппетитом подкрепилась.

В питомнике она редко могла остаться одна, а здесь её одиночество в течение дня было безграничным. София, судя по всему, пришла рано утром, переделала работу по дому, приготовила еду и снова ушла – Анита, похоже, всё проспала. Быть одной ей было в удовольствие – не надо было ни перед кем притворяться, скрывая свои чувства, и Аните уже было сложно представить, как можно вернуться в питомник к прежней жизни. Что-то изменилось в ней, и ей всё меньше хотелось притворяться перед другими, хоть она и понимала, что это легкомысленно. То, что она ощущала внутри, просилось наружу, и с каждым днём Анита чувствовала себя всё более живой.

Сидя в библиотеке и пытаясь сочинить новую песню, она вдруг поняла, что очень скучает и беспокоится об Оксане. Что чувствует себя виноватой из-за того, что она здесь, может чувствовать, а её подругу держат в клинике без малейших надежд на освобождение. А ещё они стёрли ей все эмоции, превратив в такую же, как все, чего Оксана боялась больше всего на свете. Но если её мать – родная сестра полковника, почему та не может помочь своей племяннице?

Через секунду Анита печально усмехнулась своей наивности. «Своей племяннице». Мама Оксаны была из матерей, а значит каждые два-три года рожала по ребёнку, каждый из которых принадлежал государству. Полковник не имела даже права знать, кто её сестра, и уж тем более испытывать какие-либо родственные чувства к её детям. Никому из живущих здесь это было не нужно, значит, и ей тоже. Анита задумалась теперь о другом. А что если все рождаются чувствующими, но в клиниках, наподобие той, в которой держали их с Оксаной, детей облучают особыми лучами, после которых все становятся другими – неживыми и равнодушными ко всему?

Не успела эта мысль развиться у неё в голове, как во входную дверь постучали. Думая, что это София пришла по просьбе Ангелины, Анита вышла в холл и отперла замок. Но на крыльце стояла не София. Перед ней стоял совершенно незнакомый ей человек – взрослый мужчина, рыжебородый и рыжеволосый, в серой непромокаемой и просторной форме городского служащего. Он внимательно изучил взглядом Аниту, потом оглянулся по сторонам и сказал:

– Тебе письмо, Анита. И на твоём месте я бы никому его не показывал. Ты думаешь, что находишься среди друзей, но это не так. Ты в большой опасности. Пожалуйста, прочти его и уничтожь. Через некоторое время я приду снова за твоим ответом, а пока тебе лучше никому не говорить обо мне.

Он кивнул ей и пошёл по дорожке в сторону улицы. Выйдя за калитку, рыжеволосый мужчина обернулся, посмотрел на неё и улыбнулся, помахав рукой. Повернув налево, мужчина пошёл вдоль улицы и вскоре исчез из виду. Анита так и осталась стоять на пороге, сжимая письмо в руке и ломая голову, во что она снова угодила и почему он назвал её настоящим именем.

ГЛАВА 21

Ангелина пришла поздно и сильно не в духе. Анита почувствовала это, стоило той лишь ступить на порог. Она редко видела гнев другого человека, и это сильно напугало её. Когда же полковник зашла к себе в комнату и оттуда раздался её яростный вопль, а потом послышались глухие удары обо что-то, Анита вконец перепугалась и замерла, сидя на своей кровати, боясь пошевелиться. Прошло всего лишь пять минут, но ей показалось, что добрых полчаса. Шум из комнаты Ангелины стих, она вышла и прошла в душ. Оттуда направилась на кухню. Обо всём этом Анита догадывалась по характерным звукам из коридора.

– Анита! – послышался крик снизу. – Спускайся, пожалуйста, я знаю, что ты всё слышишь.

Анита заколебалась, но в итоге встала и нерешительно направилась к двери. Полковник уплетала мясной пирог с овощным салатом и налегала на пиво. Как только Анита села, она налила ей полный стакан.

– Тебе лучше выпить, детка. У меня не очень хорошие новости. Прости, что пугаю тебя. Ты ела?

Анита покивала и взяла стакан. От Ангелины исходила сильная тяжесть, рядом с ней было непросто находиться, её состояние передавалось Аните, внутри девочки тоже стало нарастать глухое раздражение непонятно из-за чего.

Ангелина дождалась, пока она выпьет, налила ей ещё, и только после этого начала:

– У нас неприятности, это если коротко. Сначала этот проклятый прибор, как его… Полиграф. Ты понимаешь, что будет, если его запустят в массовое производство?

– Понимаю, – сказала Анита. – С помощью него будут выявлять всех чувствующих в питомниках.

– Везде, моя девочка! Везде! И знала бы ты, сколько нас таких… Особенно в приграничных регионах.

– Нас много? – удивилась Анита. – Я думала, что…

– Ты одна такая? Нет, конечно. Нас гораздо больше, чем ты думаешь, но все мы ведём двойную жизнь, ежедневно притворяясь, что нам всё равно, что творится вокруг.

– А что творится вокруг?

Ангелина помолчала. Она поковыряла вилкой в тарелке, налила себе ещё стакан.

– Если коротко, то идёт война. Мы постоянно воюем с соседями. Наша империя за последние пятьдесят лет разрослась до половины планеты и растёт дальше. Весь мир ненавидит нас, и вполне обоснованно, поскольку мы для них порождение ада.

– Ада? – услышала знакомое слово Анита.

– Ну да, настоящего ада. Представь, что ты живёшь по соседству с разумными манекенами, которым ничего не стоит убить всю твою семью у тебя на глазах не потому, что они тебя ненавидят, а потому, что это целесообразно. В питомнике вам вряд ли рассказывали, что происходит на завоёванных территориях, но я там была и я знаю… – голос Ангелины стал хриплым, а внутри у неё поднялась такая боль, что Анита даже отшатнулась. – Я видела…

Анита мало что поняла из её слов, но чувства не обманывали её. Полковник не только видела, но и была активной участницей происходящего, и это сильно мучает её до сих пор.

– Раньше, много-много лет назад, всё было то же самое: мы торговали, воевали, но большую часть времени мы жили в мире. Последние сто лет мы только и делаем, что воюем со всеми. Они считают нас нелюдями, ходячими мертвецами, и абсолютно правы, чёрт побери! Мы же промываем своему обществу мозги, что все, кто не похож на нас, – низшая раса, животные, и подлежат либо переработке, либо уничтожению.

Анита закивала. Она хорошо помнила лекции Сивиллы.

– Проблема в том, – продолжала полковник, – что эта бесконечная война изматывает нас и мы деградируем во всех отраслях, кроме оружия, и то… Получена информация, что… – она вдруг поняла, что говорит лишнее, и замолчала. Какое-то время они молча пили пиво, но расслабиться так и не смогла ни одна из них.

– Старшая, книжка, которую ты дала мне, – она с захваченных территорий?

– Нет, такие раньше писали и у нас.

– А что случилось с нами на самом деле?

– Сложно сказать. Причины глубоко засекречены. Я думаю, – полковник понизила голос, – это был неудачный эксперимент, авария с далеко идущими последствиями. Есть много косвенных признаков, которые указывают на это.

– Установка сигма-лучей вышла из-под контроля?

– Возможно. Это же было почти триста лет назад. Но думаю, да. Конечно, не исключено, что это было устроено нарочно, для контроля сознания масс, но что-то пошло не так. В любом случае, правды нам уже не узнать.

– А когда ты поняла, что можешь чувствовать?

– Я? – усмехнулась Ангелина. – Я с запада. Нас завоевали сравнительно недавно, мне и сестре повезло уцелеть. Мы от разных отцов – её определили в матери, а меня в солдаты.

– Но вы же должны были пройти переработку. Разве нет? Почему вы обе сохранили эмоции?

– Потому что… Потому что есть люди, которые хотят изменить текущее положение дел, и они стараются делать всё возможное, всё что в их силах. Мы с сестрой прошли переработку только по документам. Нам было по десять лет. У нас был выбор: либо скрывать свои чувства, либо умереть. Сестре пришлось хуже – она очень темпераментная.

– Темпераментная? – переспросила Анита, услышав новое слово.

– Ага. Это как бы совокупность твоих врождённых характеристик, влияющих на твой характер. То, что передаётся генетически, включая скорость психических реакций, устойчивость нервной системы и прочее. То, что делает тебя уникальным человеком.

– А я темпераментная?

– Почему ты спрашиваешь? Темперамент есть у каждого из нас, просто свой, индивидуальный.

Анита задумалась.

– А ты помнишь своих родителей?

– Только маму. Отец на войне погиб.

Судя по тому, каким тоном Ангелина это сказала, ей очень не хотелось развивать эту тему. Анита поспешила перевести разговор.

– Ты сказала про полиграф. Что он очень опасен для чувствующих.

– Не то слово! Нас просто выловят всех по одиночке.

– И как быть?

– Есть одна штука. Появился экспериментальный препарат, очень сильного действия, который на некоторое время притупляет эмоции, но при этом не оболванивает тебя, сжигая мозг подобно тем, что применяются сейчас.

– О! Я знаю о нём, – воскликнула Анита. – Его испытывали на мне в клинике.

– Серьёзно? И ты молчала?

– Он ужасный, – сказала Анита и подробно рассказала Ангелине о том случае. Та слушала очень внимательно.

– Если удачно подобрать дозировку, – сказала она, – можно отключать на время чувства и проходить проверку. На время…

– Да где же мы его возьмём, да ещё и распространим среди живых?

– Это вопрос, да. Но шанс определённо есть.

Ангелина выглядела очень уставшей, Анита не решилась рассказать ей про сегодняшнего гостя, к тому же после прочтения письма она наполнилась сомнениями по поводу своей участи. Она собралась с духом и решилась задать полковнику главный вопрос, который мучил её с самого первого дня их знакомства.

– Старшая, скажи, зачем тебе я? Что во мне такого важного?

– А ты ещё не поняла?

– Нет.

– На тебя не действует сигма-обработка. Ты читаешь чужие эмоции как свои, но при этом твои родители были безупречными с точки зрения нашего общества. Тебя считают избранной, моя хорошая, и многие люди видят в тебе надежду и будут готовы умереть за тебя.

– Но почему?

– Ты можешь стать матерью нового мира. Возможно, ты наш единственный шанс изменить людей.

– Ты хочешь сказать, что мои дети... Что я должна рожать много детей? Но от кого? И к тому же я – не мать, меня обследовали и стерилизовали, как прочих.

– С чего ты взяла, глупышка?

– Ну…

– Девочек стерилизуют после наступления менархе. Тебя в клинике возили на эту процедуру? Поверь, ты бы запомнила.

– Кажется, нет.

– Вот именно! Я успела вовремя.

– Значит, моё предназначение – рожать? Ты серьёзно? С моими бедрами?

– У тебя отличные бедра, не болтай, – но Анита видела, что полковнику был в тягость этот разговор, и её тоже одолевали сомнения.

– Я плохо себе представляю, что смогу изменить мир, даже если рожу с десяток детей. Где и как я буду их растить?

– Давай отложим этот разговор до завтра? Мне он не по душе. Я тоже с трудом понимаю смысл происходящего, – она встала и обняла Аниту. – И всё же я верю в тебя, моя девочка. Я чувствую, что ты сможешь изменить всё.

– Но как? – прошептала Анита. – Что я могу?

– Ты не одна, – сказала полковник, поцеловала её в лоб и вышла из кухни.

Анита ещё посидела в одиночестве, потом вернулась к себе в комнату и первым делом снова перечитала письмо.

«Дорогая сестра, – гласило оно. – Наши враги опередили нас. Тебя держат взаперти обманом. Пожалуйста, пойми, что не все чувствующие хотят тебе добра. Среди нас множество злых и коварных людей, преследующих свои цели. Тебе нужно срочно бежать. Наш человек, который передал тебе письмо, сможет перевезти тебя в безопасное место, тебе нужно только быть готовой к определённому сроку. Твои друзья».

ГЛАВА 22

Новый день был солнечным. Анита наконец осмелилась выйти за ограду и пройтись по улице. Вперёд – назад. Посёлок был похож на призрак. Ни одного человека на улице, ни одного движения в окне, как будто все вымерли. Впрочем, нет. В центре посёлка, напротив здания местной администрации, был кафетерий. Анита толкнула внутрь стеклянную дверь и попала в совершенно непривычное место. Оно походило на столовую питомника, но было гораздо ярче за счёт множества окон и светильников, свисавших с потолка над каждым столиком. За длинной барной стойкой стоял немолодой усатый мужчина и протирал бокалы, висящие вверх дном над его головой на специальной раме. Закончив с одним, он переходил к другому, и это занятие, судя по всему, могло тянуться бесконечно.

Когда Анита вошла внутрь, дверь тихонько звякнула, бармен поднял глаза на посетительницу и откровенно удивился её появлению.

– Приветствую вас в моём заведении, – сказал он. – Чем могу быть полезен?

– Я здесь в гостях, – смутилась Анита, но постаралась не выказывать своего смущения. Ей страшно захотелось тотчас развернуться и уйти, но так поступить ей мешала мысль, что это невежливо. Пока она боролась с собой, прошло несколько секунд, после которых молча уходить было бы совсем глупо. Она решилась войти и осмотреться. Ей ни разу не доводилось быть в таких местах, хоть она и слышала о них.

– У меня нет денег, старший, – сказала она ровным тоном, но тут же почувствовала, что её щёки заливает краска стыда. – Я просто гуляла и решила зайти.

Бармен пригляделся к ней повнимательнее, его глаза расширились.

– Не может быть… – сказал он потрясённо. – Нет, этого не может быть. Здесь, в гарнизоне…

– О чём вы? – спросила Анита, но и она уже всё поняла. Бармен излучал эмоциональную теплоту, которую она распознавала всё чётче и быстрее.

– Ты живая, – вполголоса сказал бармен и огляделся. Не спросил, а именно сказал. На его груди была надпись КСТ-0924 (Константин).

– Вы тоже.

– Да, – он тихонько улыбнулся. – Откуда ты здесь? Ты правда живёшь у кого-то в гостях?

– Как вы поняли, что я могу чувствовать? – спросила Анита, уходя от вопроса. Она испугалась отвечать, поскольку не хотела говорить незнакомому человеку об Ангелине.

– Ты покраснела, когда сказала, что у тебя нет денег, – сказал Константин. – К тому же ты смотришь иначе. Тебя выдают глаза. Следует быть осторожнее.

Анита прокляла себя за легкомысленность, но факт оставался фактом – ей следовало быть осмотрительнее с незнакомыми. Бармен догадался о её смятении.

– Не переживай так. Только живые хорошо распознают живых. «Деревяшки» не обращают внимания друг на друга. Они только взаимодействуют.

Аните понравилось это слово: «деревяшки». Она позволила себе улыбнуться. Бармен включил кофейный аппарат, сварил ей кофе с чудесной молочной пенкой и корицей в прозрачной стеклянной кружке. На блюдце он положил маленькую плитку шоколада и придвинул к ней.

– У меня правда нет денег.

Он только фыркнул.

– П-ф-ф! Деньги! Я отдал бы все свои деньги, чтобы поговорить с настоящим человеком, и к тому же такой хорошенькой. Угощайся, пожалуйста.

Анита с удовольствием стала пить горячий кофе из красивой кружки, откусывая от шоколадки маленькие кусочки.

– Здесь никого нет в это время? – спросила она, оглядывая пустой кафетерий.

– Да тут и вечером практически никого, не переживай. Но заказов много, домработницы часто приходят за выпечкой и кофе. Но ты не ответила на мой вопрос: как ты здесь очутилась?

Анита замялась. Константин понял, что она не хочет отвечать, и кивнул.

– Я не любопытный, извини. Это совершенно не важно.

– А вы прямо здесь живёте? – спросила Анита.

– Нет, конечно. Тут неподалёку город. Я сам оттуда, а здесь работаю, – Анита заметила, что он очень спокоен как внешне, так и внутренне.

– Как вы избежали переработки? – спросила она и тут же поняла свою бестактность, но бармен даже ухом не повёл.

– Я рос не в питомнике. Я издалека.

– Вы с захваченных территорий?

– Ну да. С захваченных.

– Извините.

– Ничего страшного.

Анита допила кофе и сидела, не зная, что ещё сказать. У неё было много вопросов, но она сама не ответила ни на один, поэтому не решалась задавать свои. К счастью, бармен всё прекрасно понял.

– Ты умеешь хранить секреты? – спросил он вполголоса, слегка наклонившись к ней через стойку.

– Думаю, да, – кивнула Анита.

– Тогда возьми это, но никому не показывай, – он достал откуда-то из-за стойки лист бумаги с напечатанным текстом и протянул ей. – Возвращать необязательно. Если сможешь, сожги или уничтожь как-нибудь незаметно после прочтения. Я думаю, тебе это пригодится.

– Спасибо большое, – Анита взяла лист, сложила его и убрала в карман куртки. – Я принесу деньги за кофе, честно.

– Ты хочешь меня обидеть? Даже не думай. Приходи сюда, когда хочешь, хоть каждый день.

Она встала с высокого барного стула и собралась уходить. В дверях он окликнул её:

– Как твоё имя, девочка? Хоть это можешь сказать?

– Анита, – сказала Анита и вышла. Быстрым шагом вернувшись домой, она разулась, поднялась к себе в комнату и развернула листок. Сверху крупными буквами было написано: «Меморандум». Внизу располагался мелкий текст следующего содержания:

«Товарищ, если ты читаешь это, значит ты – нормальный человек и тебя ещё не превратили в «железку», как многих наших братьев и сестёр. А это значит, что ты вынужден жить с постоянно открытыми глазами и маской безразличия на лице, скрывая свои чувства, которые есть наше благословение и наше проклятие. Знай же базовые правила, которые помогут тебе быть ровным в течение дня, чтобы те, кто ищет подобных нам, ничего не заподозрили.

Правило первое. Никогда, слышишь, никогда не выказывай своих чувств на людях. Тщательно выбирай, кому доверять. Многие из нас активно сотрудничают с угнетателями и постараются войти тебе в доверие, чтобы потом сдать властям.

Правило второе. Никогда не забывай, что идёт война как снаружи, так и внутри нас. Не давай погаснуть огню своих чувств, но и не позволяй ему превращаться в лесной пожар.

Правило третье. Осознавай себя в течение дня, ежедневно прикладывая к этому усилия без выходных и перерывов на обед. Осознанность позволит тебе лучше понять себя и осознать, на какие события ты реагируешь острее всего. Не будь эмоционально уязвим, открой и проработай в себе все психологические проблемы.

Правило четвёртое. Чтобы осознавать себя, постоянно разделяй внимание: часть направляй наружу, на события и людей вокруг, часть – внутрь, на свои ощущения. С опытом твой канал внимания расширится, и осознанности станет больше. Тогда ты поймёшь, как связаны твои реакции и внешние события.

Правило пятое. Скрывая ежедневно свои истинные чувства, ты вынужден их подавлять, но подавленное со временем превращается в невроз, а также может привести к выбросу эмоций в неподходящее время. Это наша главная опасность, поэтому выражай всё, что накопил за день.

Правило шестое. Чтобы выразить подавленное, найди безопасное место, где тебя не смогут услышать. Перед выражением глубоко продышись несколько минут, чтобы доступной тебе энергии стало больше. Так выражение будет глубже и ярче.

Правило седьмое. Не бойся проявления своих эмоций во время выражения. Бойся их подавлять. Если не можешь выражать, значит либо боишься, либо запрещаешь себе это делать. Поскольку мы живём в мире, где проявлять чувства строго запрещено, каждый из нас носит в голове этот запрет. Преодолеть его – самое сложное для таких, как мы.

Правило восьмое. После выражения всегда смотри на причины своих состояний. Запомни, у каждой эмоции всегда есть своя причина. Установишь причину – устранишь следствие. Подробнее об эмоциях прочитай на обороте меморандума.

Правило девятое. Не жалей себя! Как только почувствовал жалость к себе – откажись от неё. Это опасно, и не один наш товарищ погиб по причине жалости к себе в моменты, когда требовалась решительность и стойкость.

Правило десятое. Тот, кто дал тебе этот документ, скорее всего, следует этим базовым правилам. Обратись к нему как к более опытному товарищу, чтобы тебе помогли преодолеть затруднения и непонимание.

Правило одиннадцатое. Этот текст не должен попасть в руки врагов. Держа его в руках, ты уже подвергаешь опасности многие жизни наших братьев и сестёр. Хорошо подумай, где ты будешь его прятать, работать с ним, кому передавать и как уничтожать в случае малейшей опасности.

Помни, наше главное оружие – это терпение и вера в победу».

Анита повертела листок в руках, перечитала меморандум ещё раз и задумалась. Многие правила были довольно загадочными и не совсем ясными. Она плохо понимала, что от неё хотят, но внутреннее чутье говорило ей, что всё написанное – чистейшая правда. Осталось только во всём более подробно разобраться и решить: показывать этот листок Ангелине или нет.

ГЛАВА 23

– Тебе нравится здесь? – спросила Ангелина за завтраком. – Не сильно скучаешь по питомнику?

– Что ты! Нет, конечно.

– Что планируешь делать сегодня?

– Не знаю. Как обычно: читать, рисовать, гулять немного. Я предлагала Софии свою помощь, но она отказывается, хотя я умею убираться, гладить и немного готовить.

– Ты называешь СОФ-7642 Софией? Это любопытно. А впрочем, подходит.

– Я тут подумала, старшая, ведь все они не виноваты, что стали бесчувственными, если их насильно облучают в детстве.

– Кто тебе это сказал?

– Ну мы же говорили об этом.

– Облучают только тех, кто родился от чувствующих родителей и новых граждан. И тех, которые сдались на милость победителя, как я.

– Не говори так. Тебе было всего десять лет.

– Сейчас мне не десять, но я до сих пор мало что могу сделать.

Анита решилась.

– Скажи, Ангелина, а люди, подобные нам, как-то сопротивляются? Есть ли у нас тайные лидеры и своя организация?

– Хороший вопрос, детка. Да, есть, но все эти группы действуют разрозненно, и между ними полно противоречий.

– Каких? Ведь у нас общий враг.

– Это так, но сиюминутное часто перевешивает далеко идущее. Многие из этих лидеров со временем начинают упиваться властью, конкурировать друг с другом за последователей, искать материальных благ и, что хуже всего, ругаться из-за правильности своих учений.

– Учений?

– Ну да. Всегда есть система ценностей и убеждений, которую каждый лидер доносит до людей. Кого-то сплачивают идеи о свободе, кого-то – о мести, а есть третьи, и, как по мне, они наиболее странные – это те, кто придумывают себе своих богов и заставляют других их чтить, а всех несогласных стараются уничтожить. Эти идиоты самые опасные из-за своего фанатизма.

– Но разве Бог не един для всех?

– Разумеется, един, да только этим людям гораздо важнее власть и влияние на людей, нежели истина, – Ангелина замолчала, размешивая сахар в чае. Она всегда клала несколько ложек, а чай предпочитала очень крепкий.

– Прости, а состоишь ли ты в какой-либо группе?

– Допустим, да. Но почему ты спрашиваешь? Тебе кто-то что-то рассказал? Отвечай, пожалуйста, поскольку с этим нельзя шутить.

– Нет, что ты. Я просто сижу без дела, и мне приходят в голову разные мысли.

Ангелина посмотрела на неё и успокоилась.

– Слушай, ты задаёшь очень правильные вопросы, и со временем я обязательно расскажу тебе больше, и даже кое с кем познакомлю. Но сейчас я боюсь говорить тебе лишнее. Видишь ли, у нас серьёзные проблемы с тобой. Твой побег из клиники тщательно расследуется, и полиция давно знает, что ты здесь.

– Что? – вскричала Анита. – А я как дура хожу по улице!

– Они не тронут тебя здесь. В гарнизоне действует своя полиция – военная. К тому же среди высших полицейских чинов есть наши люди, и они спускают расследование на тормозах. Гораздо сложнее объяснить моему начальству, почему ты здесь, а не в клинике. Официальная версия – мы изучаем тебя в естественных условиях как феномен, который представляет собой военную угрозу. Но боюсь, ещё пара отчётов, и тебя потребуют перевезти в специализированную лабораторию, и вот тогда… Прости, пожалуйста, что пугаю тебя.

– Военную угрозу? Я?

– Это официальная версия, не обращай внимания. Сейчас нам надо решить, где тебя спрятать и что сказать начальству. Вариант с побегом не пройдёт, нас сразу заподозрят. Остаётся смерть.

– Смерть?

– Ну да. Например, несчастный случай, но такой, чтобы тело не могли найти.

– Ты серьёзно?

– Разумеется. Или ты думаешь, что можно как-то иначе?

– Я не знаю.

Ангелина поводила могучими плечами, несколько раз потянула шею, разминая её, обхватила голову руками и задумалась.

– Ладно, – сказала она. – Не всегда решение можно найти сразу. Но ни в какую клинику ты не попадёшь. Я не допущу этого. В крайнем случае сбежим вместе.

– Сколько у нас времени? – спросила Анита.

– Думаю, не больше месяца.

Ангелина уехала на службу, Анита спустилась в подвал, аккуратно заперев за собой дверь. Полковник заранее отодвинула шкаф от двери, ведущей к секретной комнате, а ей оставила ключ, наказав быть очень осторожной с ним. Анита очень любила быть здесь, ей нравилось прикасаться к старым вещам, многие из которых обладали красотой, а не только голой функциональностью. Сейчас она пристально разглядывала парусник на картине, который напоминал её собственную судьбу. Как и корабль на картине, она чувствовала себя беззащитной в грозном мире взрослых людей, живущих по непонятным ей правилам. И так же, как парусник на картине, она ощущала себя находящейся на гребне огромной волны, с которой ничего не могла сделать, кроме как покориться и ждать.

Усевшись на диван, она раз за разом перечитывала меморандум, стараясь следовать написанному. Разделять внимание оказалось совсем не сложным, но сложным было помнить об этом и удерживать разделение в течение дня. Анита то и дело «вылетала», а когда вспоминала, страшно на себя злилась. Сейчас она включила невероятно милую настольную лампу под пышным абажуром бежевого цвета и изучала обратную сторону листка:

«О гневе. Суть любого гнева – в неполучении того, что вам хочется, того, что вы ожидали получить, но не получили. В неудовлетворении вашего желания, сиюминутного ли, долгосрочного ли. Чем сильнее вы что-то хотите, тем сильнее будет проявлен ваш гнев. Обида, раздражение, злость, ярость и ненависть – всё это есть гнев, проявленный в разной степени. Если вы часто приходите в это состояние, смотрите, какие желания стоят за ним, и попробуйте сделать с ними что-нибудь или снизить их важность. Навык осознанности поможет в этом, разделяйте внимание денно и нощно».

Анита заметила, что стиль написанного отличался от правил, как будто листок писали разные люди.

«Гнев вырази криком, резкими движениями, топаньем ногами, тряской всего тела. Вся энергия гнева должна рассеяться без следа».

Анита засмеялась, представив, как она начнёт прыгать по дому как полоумная, но потом вспомнила полковника, которая в порыве ярости колотила боксёрскую грушу в своей комнате, и задумалась. Написанное уже не казалось бестолковым, она принялась читать дальше:

«Любая эмоция – это энергия. Если её подавлять и не давать проявляться, то она перегрузит вашу нервную систему и приведёт к хроническому напряжению мышц, с помощью которых вы их контролируете. Мышцы, связанные с гневом, находятся в районе шеи, горла, челюстей, плеч и предплечий. Смотрите, насколько они напряжены в вашем обычном состоянии, чтобы понять, как много в вас невыраженного гнева».

Анита пощупала свои плечи и шею, поводила нижней челюстью из стороны в сторону, но ничего не обнаружила.

«Долго подавляемый гнев из-за неудовлетворённого желания приводит к печали, и глубина последней тем больше, чем сильнее ваше нереализованное желание. Печаль проявляется тяжестью в районе груди и лучше всего выражается плачем. Грусть, тоска, депрессия – суть разные степени печали. Чтобы выразить печаль, нужно глубоко войти в неё, используя всю осознанность, что у вас есть. Позвольте ей подняться, охватить вас полностью, познайте её глубину и смысл, после – выразите. Печаль плохо поддаётся выражению для начинающих, нужно разрешить себе выразить её. Выражать допустимо проговариванием вслух того, что вас тревожит, беспокоит, злит, тяготит и пугает. Выражайте тщательно, чтобы ваше состояние изменилось на более ровное и спокойное».

Анита перечитала это место дважды и поразилась, что ровно этим она занималась долгие годы в питомнике перед сном, только про себя или шёпотом. Ей всё ещё было сложно представить себя выражающей по расписанию, когда на то будет возможность, а не естественно, но, скорее всего, это был вопрос навыка. Далее в тексте шла речь про страх и тревогу, но она решила оставить изучение этих эмоций на потом. Буквально сейчас Анита ощущала сильнейшее беспокойство из-за слов полковника и с трудом верила, как текст на странице поможет ей решить проблему того, что её ищет полиция.

Тревога, которую она испытывала, требовала каких-то действий, и Аните было сложно усидеть на одном месте. Она нервно заходила по комнате, потом вышла, тщательно закрыв за собой дверь и погасив свет, и отправилась на улицу. Шёл мелкий дождь, покрывший мгновенно, как росой, её лицо под капюшоном. Анита закуталась поплотнее в свою курточку и отправилась в кафетерий.

Константин сдержанно кивнул ей, обслуживая посетительницу, которая долго выбирала пирожные на витрине, а после заказала кофе с собой в плотном бумажном стакане с крышкой. Пирожные она тщательно разложила в специальные пластиковые контейнеры и убрала их в плетёную корзину, которую она использовала вместо сумки. Анита дождалась, когда она выйдет, и села за стойку. Бармен позволил себе слегка улыбнуться.

– Это прислуга из соседнего дома. Генеральского. Приходит почти каждый день. Чем тебя угостить, Анита? Выбирай что хочешь.

Анита вежливо отказалась. Константин кивнул и сварил ей большущую чашку чудесного какао.

– Пей. Моя дочка очень любила этот напиток.

Аните было страшно любопытно расспросить его про дочь и каким образом он её знает, но заметив, что он сказал про дочь в прошедшем времени, прикусила язык.

– Я хотела спросить вас, старший, по поводу меморандума. Вы же практикуете написанное?

– Уже много лет.

– И что вам это дало?

– В первую очередь, спокойствие. Меня теперь сложно вывести из себя, потому что теперь я решаю, а не эмоции.

– Как это?

– Когда человек не осознан, – сказал Константин, – он не имеет власти над своими чувствами и у него нет выбора: проявлять их или нет. Всё, что он может, – это подавлять. Стоит лишь твоей осознанности вырасти в достаточной степени – между тобой и тем, что ты чувствуешь, появляется зазор, промежуток, и ты вольна выбирать, злиться на человека или нет.

– Я думала, это происходит само собой.

– Нет. Ты сможешь выбирать. Со временем.

– И вы постоянно осознаёте себя?

– Конечно. Я осознаю, как говорю с тобой и что при этом чувствую.

– А что вы чувствуете? – Анита спросила его об этом, хотя прекрасно знала, что он испытывает лёгкое волнение. Мужчина сделал небольшую паузу, задумался, потом усмехнулся.

– Я волнуюсь, могу ли доверять тебе. Видишь ли, вчера, когда ты ушла, здесь был один человек, и он расспрашивал о тебе. Судя по всему, он из наших, но я не знаю его и не знаю, можно ли ему доверять.

– Как он выглядел? – спросила Анита. – Такой рыжий, с бородой, в форме посыльного?

– Совершенно верно, – сказал Константин. – А вот, кстати, и он. Похоже, он следит за тобой, дитя.

ГЛАВА 24

Дверь тихонько звякнула, в кафетерий и правда вошёл тот самый, знакомый ей мужчина, который передавал письмо. Неспешной походкой он подошёл к прилавку, поприветствовал кивком Аниту и бармена и попросил кофе. Кафетерий наполнился шумом и шипением кофемашины.

– Можно ли здесь курить? – спросил вошедший. Анита только сейчас заметила на его форме табличку с выгравированными буквами РНД-8822 (Рональд).

– Извольте, – отозвался Константин.

Анита никогда не видела, как люди курят, и это заинтересовало её. Рональд достал металлическую коробочку с папиросами, вытащил одну, вставил её в пластиковый мундштук и закурил. До Аниты донёсся густой запах чего-то горького, терпкого, но в тоже время необычного и в чём-то притягательного.

– Это табак? – спросила она, указывая на сигарету. Рональд кивнул, глядя на неё прищуренными от дыма глазами, потом молча протянул ей папиросу, предлагая последовать его примеру. Константин громко откашлялся.

– Не в этом месте, гражданин.

Рональд молча кивнул и продолжал курить, попивая кофе. Наступила тишина. Анита остро ощущала недоверие бармена к посетителю, а сам Рональд был практически непроницаем. Его как будто окружала незримая стальная броня, но он определённо был чувствующим. Молчание стало затягиваться.

– По какому делу вы в гарнизоне, позвольте полюбопытствовать? – нарушил тишину Константин.

– Доставка, – сказал Рональд, косясь на Аниту. – Обмен документами между администрациями. В основном акты и счета.

– Погода сегодня не очень.

– Угу.

– Вам понравился кофе? Могу ли предложить ещё что-нибудь?

– Кофе превосходен. А есть ли у вас что-нибудь, кроме пирожных, желательно горячее? С утра не успел поесть.

– Могу предложить лишь вчерашний фасолевый суп.

– Идеально!

Константин отвернулся от гостей и направился на кухню, скрывшись за блестящей металлической дверью. Рональд тут же затушил папиросу, вытащил из нагрудного кармана очередную записку, вложил её в руку Аните и приложил палец к губам, глазами показывая на кухонную дверь. Сразу же после этого он положил на стойку смятую купюру и быстрым шагом вышел на улицу. Из кухни с подносом, на котором стояла дымящаяся тарелка, вышел бармен.

– Где же он? – спросил он Аниту, которая так и продолжала сжимать листок бумаги в руке.

– Ушёл…

– Странный человек, – сказал Константин, ставя поднос на стойку. – А ты не хочешь суп? Он великолепен.

Анита отрицательно покачала головой, сослалась на необходимость уйти и поспешила домой. Бармен проницательно посмотрел ей вслед.

– Анита! – снова он окликнул её в дверях. – Будь очень осторожна с незнакомыми.

Она кивнула и вышла. Дойдя до дома и переодевшись, Анита закрылась в библиотеке и прочла письмо:

«Милая Анита. Тебе нужно срочно принимать решение. Та, с кем ты живёшь, и которая выдаёт себя за твоего друга, очень и очень опасна. В её планах – использовать тебя в качестве подопытной для мрачного эксперимента, который затевают она и её сообщники. Наверняка они уже готовят какую-нибудь хитрость из серии инсценировать твою смерть, чтобы никто не искал тебя. Если ты выберешь свободу, дай знак тому, кто передал тебе это письмо, и будь готова. Твои друзья».

Анита смяла письмо и ещё долго сидела в библиотеке, глядя в окно. Когда полковник вернулась домой, она уже приняла решение.

ГЛАВА 25

– Ты выглядишь печальной и какой-то уставшей, – сказала Ангелина за ужином. – Что-то случилось?

– Нет, – соврала Анита. – Наверное, погода так действует.

– Это бывает, да. Хочешь, что-нибудь поделаем вместе? Например, споём?

– Прости, пожалуйста, но я бы легла спать пораньше. Мне немного нездоровится.

– Я вызову врача.

– Нет-нет, пожалуйста, не надо. Это совсем не нужно.

– Я, кажется, понимаю, – сказала Ангелина. – Ты в новом месте, испытываешь тревогу за будущее, да ещё мои слова с утра. Я бы тоже заболела от переживаний.

– Да, наверное, ты права. Мне нужно уложить это всё в голове.

Они закончили ужин и разошлись по комнатам. Анита подошла к окну, постояла немного, вздохнула и решила немного почитать перед сном, включив тусклый ночник. Открыв книжку сказок наугад, она отлистала несколько страниц и остановилась на одном из заголовков.

«Флейта желаний.

В одной далёкой стране жил один благочестивый и богатый купец. Своё состояние он нажил не благодаря хитрости и изворотливости, а наоборот, с помощью честного ведения дел, трудолюбия и усердия. Каждый в городе знал твёрдость его слова. Даже заморские купцы, помня о его репутации, не подписывали с ним никаких бумаг, всецело доверяя ему.

Однажды, в один ненастный день, его корабль не смог выйти в море, чтобы доставить в назначенный срок партию товара. Переживая, что он подводит своего торгового партнёра и нарушает данное обещание, купец прибавил товара сверх оговорённой суммы и написал записку, где просил прощения и ссылался на непредвиденные обстоятельства. Шторм, как назло, продолжал бушевать целую неделю, все корабли стояли запертые в гавани, и бедный купец совсем извёлся. Не выдержав, он ступил на палубу и решил самолично отправиться в плавание.

– Подожди, пока не утихнет буря, – сказал ему капитан. – Если мы выйдем сейчас, то потеряем не только товар, но и жизни. Я знаю эту погоду, она будет держаться ещё неделю как минимум.

Купец был непреклонен. Заплатив команде двойную цену вперёд, он настоял, чтобы они вышли в плавание. Корабль, покачиваясь на волнах и издавая опасный скрип, кое-как покинул бухту и вышел в открытое море. А буквально через несколько часов, как только берег скрылся из виду, на них налетел суровый шквал, который сорвал паруса, поломал мачты и смыл за борт половину команды.

– Будь я проклят, что послушался тебя! – стенал капитан. – Из-за твоего упрямства и моей жадности мы обречены!

Корабль продолжало качать на волнах, и о том, чтобы встать на весла и плыть к берегу, не могло быть и речи. Внезапно мощное течение подхватило их и понесло прочь от земли. Долгое время корабль плыл и плыл, и уже никто не понимал, где они находятся. Когда наступила ночь и капитан посмотрел на небо, его изумлению не было предела.

– Сам шайтан ведёт нас в своё царство! – воскликнул он. – Я не узнаю ни одной звезды на небосклоне, хотя мы плывём лишь второй день!

Вскоре наступил рассвет, и люди увидели, что течение несёт их прямо к каменистому острову, вокруг которого из воды торчали чудовищные рифы. С грохотом и треском корабль ударился бортом об один из них и стал быстро тонуть.

Купцу повезло. Бесчувственного и избитого о камни волны выбросили его на песчаный пустой берег. Придя в себя, он застонал от боли во всём теле.

– О, будь проклят я, и будь проклято моё идиотское стремление любой ценой выполнять обещанное. Видимо, сам Иблис вселился в меня в тот день и наущал, заставив забыть о разуме и здравомыслии.

Внезапно перед ним появился странного вида человек в ярком жёлтом халате, с рыжей бородой, жёлтыми глазами и в высоком тюрбане.

– Что ты забыл на моём острове, чужестранец? – обратился он к купцу.

– Прости меня за то, что вторгся в твои владения, о повелитель здешних земель, – вежливо отозвался купец, – но мой корабль потерпел крушение у твоих берегов, а сам я, как видишь, даже не могу встать, ибо измучен и изранен.

– Твоя речь выдаёт в тебе учтивого и благовоспитанного человека, – сказал желтоглазый. – Беседовать с таким – истинное удовольствие. Прошу тебя стать моим гостем.

Он помог купцу подняться на ноги, а потом хлопнул в ладоши, и прямо с неба на них спустились два огромных огнедышащих дракона, на каждом из которых было прикреплено седло, как на лошади. В руках их хозяина появилась бутылочка с какой-то жидкостью.

– Выпей, – протянул он её купцу. – Это лекарство от твоих недугов.

Купец выпил и, о чудо, все его раны мгновенно затянулись, а сам он почувствовал себя бодрым и отдохнувшим. Он низко поклонился желтоглазому, а тот уже садился на одного из драконов, показывая купцу следовать его примеру. Купец влез на ужасного зверя, вцепился в седло, молясь, чтобы не разбиться, и драконы взмыли в воздух. Поднявшись высоко в небо, они взяли курс на самую высокую гору, которая возвышалась над островом, как шпиль.

Купец был страшно напуган и летел с закрытыми глазами, чтобы не смотреть вниз и по сторонам, и осмелился открыть их, только когда почувствовал, что дракон твёрдо стоит на земле.

– Добро пожаловать в мой дом, – сказал желтобородый и повёл купца в пещеру, ступени внутри которой вели вглубь горы. Прошло немало времени, прежде чем они спустились под землю и попали в большой зал, где прямо на полу лежали сокровища.

– Хочешь ли ты что-то из этого? – спросил его желтоглазый, но купец уже понял, к кому он попал, и отрицательно покачал головой. Они пошли дальше и вскоре спустились в новый зал, поменьше, в котором стояли полки с бесчисленными книгами.

– Здесь собраны вся мудрость и тайны этого мира. Стоит лишь прочитать одну из книг, как ты постигнешь суть любой науки. Хочешь ли ты что-либо из этого?

Купец снова покачал головой, начиная трястись от страха. Они спустились ниже и попали в ещё меньший по размерам зал, наполненный разнообразным оружием, музыкальными инструментами и другими предметами, с помощью которых люди мастерят что-нибудь.

– Выбери любой предмет, и ты станешь мастером владения им, – сказал Иблис (а это и был он) и снял тюрбан, под которым скрывались закрученные рога. И снова купец отказался, а сам пришёл в ужас от того, что его может ждать в этом месте.

Они спускались всё ниже и ниже под землю и миновали залы, которые были наполнены всяческими чудесами и невообразимыми вещами, пока, наконец, не пришли в маленькую комнату, из которой не было выхода. В центре комнаты стоял небольшой столик, на котором лежала простая деревянная дудочка.

– Что это, о владыка? – спросил купец.

– Это флейта желаний, – ответил Иблис. – Если загадать одно из них и подуть, оно исполнится сию же минуту.

Купец задумался.

– И что же ты хочешь за эту флейту? – спросил он.

– Твою жизнь, – ответил желтоглазый и усмехнулся. – Я дам тебе лишь один год, но за этот год ты сможешь исполнить любые свои желания, а после я приду за тобой. И разумеется, ты не сможешь пожелать отменить нашу договорённость или как-то причинить мне вред.

– Что ж, – сказал купец. – Я пожил достаточно и, пожалуй, соглашусь на твоё предложение.

Они ударили по рукам, после чего Иблис научил его пользоваться волшебной дудочкой. Купец пожелал оказаться снова дома и подул в неё. Подземелье вмиг исчезло из виду – он стоял в глубине своего сада, во внутреннем дворе. Купец зашёл в дом, обнял жену и детей, потом посмотрел на дудочку, повертел её в руках и сломал, бросив обломки в очаг. Через секунду его охватило безбрежное спокойствие и умиротворённость, с его плеч как будто спал невидимый груз, а из его груди исчезли все желания и страсти, которые им сопутствовали.

– Я истинно свободен! – вскричал купец. – Я самый счастливый человек на земле, ибо я больше ничего не хочу.

После этих слов в его комнате возник желтоглазый. Вид у него был удручённый.

– Ты перехитрил меня, человек, – сказал он. – Ты постиг то, что неведомо обычным смертным, а под силу лишь богам. Как же ты намереваешься прожить этот год, который у тебя остался?

– Я не знаю, – сказал купец. – Теперь я доволен всем, что у меня есть, поскольку понял, что даже год без желаний стоит целой жизни с ними».

ГЛАВА 26

Анита стояла на пороге дома полковника, полностью одетая и собранная. Заметив проходящего мимо забора как будто по своим делам РНД-8822, она еле заметно кивнула ему. Тот не спеша развернулся и пошёл по улице в сторону центра посёлка. Анита вышла на улицу и проследовала за ним на достаточном расстоянии, стараясь не терять рыжебородого из виду. Не доходя до здания городской администрации, он свернул направо и обошёл его с другой стороны, где на площадке был припаркован автомобиль городской службы доставки. РНД-8822 сел в него и завёл двигатель. После вышел, открыл кузов и сделал вид, будто перепроверяет груз. Когда Анита поравнялась с ним, он быстрым жестом указал ей на кузов. Анита забралась внутрь, стараясь не наступать на коробки с документами.

– Там, в передней части, фальшпанель. Отодвинь её влево, – тихо сказал РНД-8822, закуривая. – Нет, не здесь, защёлка справа в углу, видишь? Такая утопленная скоба.

Анита пригляделась и обнаружила тщательно замаскированную ручку на передней стенке кузова. Потянув её, она обнаружила скрытый отсек между кузовом и кабиной, совершенно незаметный снаружи. Он был примерно сорок сантиметров шириной, и Анита вполне могла в него поместиться.

– Забирайся внутрь, – сказал РНД-8822. – Я закрою тебя и поедем. Придётся терпеть около часа. Выдержишь?

Анита кивнула и полезла в отсек. Он протянул ей рюкзак, который она взяла из дома полковника, с небольшим запасом еды и одежды. Все тёплые вещи Анита надела на себя. РНД-8822 закрыл за ней дверцу, защёлкнул замок, наступила кромешная темнота. Запахло выхлопными газами, но, слава Богу, здесь была предусмотрена вентиляция – когда они тронулись, запах рассеялся. Спустя минуту они уже встали на контрольно-пропускном пункте. Кто-то тяжело протопал вдоль машины и открыл дверцы кузова.

Анита страшно перепугалась, замерла и старалась не дышать, а больше всего она боялась чихнуть или случайно пошевелиться. Ей казалось, что тайник, в котором она сидела, был отчётливо виден и охрана посёлка вот-вот откроет дверцу и вытащит её на свет. И она была очень удивлена, когда дверцы захлопнулись, а машина тронулась и снова поехала дальше.

Прошло полчаса, но ей показалось, что все два. Сидеть было страшно неудобно, пол и стены были твёрдые, о комфорте для перевозимых явно никто не думал. Машину плавно покачивало на дороге, Анита не могла выпрямиться и потянуться, а ещё её сильно укачало с непривычки, и она чуть не плакала, борясь с тошнотой. В момент, когда она уже была готова вырвать прямо себе на колени, машина свернула с шоссе и поехала по грунтовой дороге, сильно при этом трясясь, но вскоре остановилась.

Рональд открыл её отсек и помог ей выбраться. Машина стояла на какой-то просёлочной дороге посреди леса. Анита отбежала подальше, и её вырвало. РНД-8822 терпеливо ждал, пока ей не станет лучше, куря одну за одной папиросы. Когда она пришла в себя и вернулась, он молча протянул ей чистый платок и бутылку с водой пополоскать рот.

– Спасибо, – слабым голосом поблагодарила его Анита. Вода была очень кстати.

– Я болван, – задумчиво сказал РНД-8822. – Надо было остановиться раньше. Ты же непривычная к тряске.

Он предложил ей сходить в туалет, красноречиво показав на кусты, но Анита отказалась. Это было выше её сил, и она решила терпеть. Снова закрыв девочку изнутри, он сказал:

– Ещё минут двадцать. Тут рукой подать, потерпи.

Дорога, судя по всему, шла через лес. Рональд старался ехать медленно, чтобы машину не так сильно трясло, Анита стойко переносила дорогу. Через двадцать минут или около того они несколько раз повернули и остановились. Анита услышала чьи-то приглушённые голоса. Её выпустили из машины, она вышла наружу и, щуря от яркого света глаза, разглядывала место, куда её привезли на этот раз. Аните хватило нескольких секунд, чтобы по форме зданий и планировке внутреннего двора понять, что она снова в питомнике. Она вопросительно посмотрела на РНД-8822, но он лишь подтолкнул её к дверям административного корпуса.

Они вошли, поднялись на третий этаж, Рональд постучал в кабинет сразу напротив лестницы и вошёл, ведя Аниту за собой. В кабинете сидела женщина средних лет, очень сосредоточенно что-то писавшая. Когда они вошли, она подняла голову.

– АНТ-3049? Добро пожаловать. Я рада, что ты наконец с нами.

Когда она встала и подошла к Аните, разглядывая её со всех сторон, та вдруг отчётливо поняла, что женщина совершенно обычная. От неё не исходило каких-либо чувств. И вот тут она испугалась по-настоящему. Рональд стоял молча, преграждая ей путь наружу, прыгать в окно было глупо.

– Кто вы? – спросила Анита настороженно. – Это вы писали мне письма всё это время?

– Допустим, – сказала женщина. – Зовут меня ЛВР-1070 (Эльвира), но тебе следует обращаться ко мне «госпожа смотритель».

Анита поклонилась. Должность смотрителя была наивысшей в питомниках и означала одновременно и председателя комитета, и директора.

– Что вам от меня нужно, госпожа смотритель? Вы обманули меня, да?

– Тебе следует быть более сдержанной, дитя, – сказала Эльвира. – РНД-8822 отведёт тебя в твою комнату, ты переоденешься в местную форму, получишь постельные принадлежности у кастелянши, а вечером мы поговорим. Обед, как и везде, с двенадцати до часу, полдник – в четыре, ужин в семь. Столовая в главном корпусе. Зайдёшь к моему секретарю, тебе выдадут новые документы, так что придётся сменить имя.

– Я не собираюсь менять имя, – глядя в пол, через зубы процедила Анита.

Эльвира лишь пожала плечами.

– А я не собираюсь с тобой спорить. Ступай и не мешай мне работать, АНТ-3049.

На улице Рональд зачем-то повёл Аниту мимо главного корпуса, в небольшую пристройку, рядом с гимнастическим залом. Анита обратила внимание на царящую тишину вокруг.

– А где все? – спросила она.

– На занятиях, – пожал РНД-8822. – Здесь гораздо меньше народу, чем было в твоём питомнике, и практически нет матерей. Это экспериментальный питомник. Сюда свозят «особенных», таких, как ты.

– Зачем?

– Госпожа смотритель объяснит тебе вечером.

– Поэтому питомник в лесу?

– Возможно.

– Что со мной будет?

Он промолчал. Открыв дверь пристройки, он запустил туда Аниту, вошёл сам и нащупал выключатель на стене. Тесное помещение наполнилось тусклым светом.

– А что бы ты хотела, чтобы с тобой стало? – его вопрос прозвучал странно, а интонации были настолько неожиданными, что Анита обернулась. Он стоял прямо вплотную, нависая над ней, и она отчётливо ощущала запах табака, а ещё очень своеобразное чувство, исходящее от него. Анита не была искушена в подобном, но это было похоже на сильное… вожделение. Она отшатнулась.

РНД-8822 грубо привлёк её к себе и свободной рукой провёл ей по груди, а потом крепко схватил за ягодицу. Анита вырвалась и отбежала в угол пыльной комнаты.

– Я буду кричать! Слышишь?

– Ты ещё не поняла, где ты, малышка? Я играю здесь с кем захочу. Будешь сопротивляться, будет только хуже, это меня здорово заводит. Твоя солдафонка никогда тебя здесь не найдёт, это билет в один конец.

Анита в сильном напряжении стояла не двигаясь. От волнения и страха ей было тяжело дышать. На неё навалилось ощущение собственной уязвимости и беззащитности. Она поняла, что здесь с ней могут сделать всё что угодно и никто не придёт ей на помощь. К счастью, снаружи послышался чей-то громкий голос:

– РНД-8822! Госпоже смотрителю требуется помощь в городе.

Рональд чертыхнулся и вышел, одарив на прощание Аниту тяжёлым и сальным взглядом. Анита некоторое время приходила в себя, после вышла из пристройки и в подавленном состоянии пошла в главный корпус. Внутри него планировка была совсем другой, в отличие от её родного питомника. Вместо просторного холла здесь была проходная с вращающимися дверьми, через которые нельзя было перелезть, а сбоку было закрытое помещение с небольшим окошком, за которым сидела женщина-охранник.

– Новенькая? – спросила её женщина за окошком.

– Да, старшая. Мне сказали заселиться и получить постельное бельё.

Женщина вышла к ней, Анита заметила, что она вооружена увесистой резиновой дубинкой и шоковым пистолетом.

– Почему ты одна на территории без сопровождения? Отвечай.

– Я не знаю, старшая. Я только приехала. Что я нарушила?

– На будущее. Выход только по наряду-допуску, которые выдают либо наставницы, либо воспитательницы. Нахождение на территории только в сопровождении старших. Это ясно?

– Здесь что, тюрьма? – не выдержала Анита.

– Я не получила ответ на свой вопрос, новенькая. Это ясно?

– Да.

– В таком случае, проходи, – и она приложила магнитный ключ к турникету. Анита толкнула массивную дверь и прошла внутрь. Дверь провернулась и щёлкнула за её спиной.

– Кастелянша в конце коридора, налево. Обед через полчаса в столовой на втором этаже. Тебе следует поторопиться.

Анита всё ещё не понимала, куда она попала, но когда прошла внутрь и увидела, что окна в просторном помещении первого этажа закрыты металлическими решётками, а в каждом крыле сидит по охраннику, ей пришло в голову, что это скорее тюрьма. Возле двери склада, где дежурила кастелянша, её ждала высокая, крепкая, темноглазая девушка с вьющимися каштановыми волосами, грубыми чертами лица и табличкой КРС-4862 (Кристина) на груди.

– Почему так долго, новенькая?

– Я не знала, что меня ждут. Меня не оповестили, – ядовитым тоном сказала Анита.

Девушка, не меняясь в лице, сделала быстрый шаг навстречу Аните и влепила ей звонкую пощёчину.

– Это тебе первое предупреждение, новенькая. Отвечай по форме. Почему так долго?

– Я была у госпожи смотрителя, старшая, – Анита опустила голову и схватилась за горящую щёку.

– После?

– РНД-8822 отвёл меня за… за… – она сглотнула и замолчала, пытаясь сдержать слёзы.

– Ясно, – ровным и безразличным тоном сказала девушка. – На мой взгляд, таким животным, как вы оба, не место здесь, но госпожа смотритель считает иначе, – и она постучала в дверь склада.

Пахну́ло прелой пылью и старыми тряпками. Аните вручили матрас, подушку, комплект белого постельного белья и местную форму – плотную серую пижаму и тапочки, наподобие той, что она носила в клинике. Прижав всё это к груди, Анита, постоянно спотыкаясь, следом за Кристиной поднялась на третий этаж. Здесь тоже центр представлял собой просторное помещение со столами и стульями, а по бокам шёл ряд дверей. Возле лестницы сидела ещё одна женщина-охранник.

– Жить пока будешь здесь, – Кристина толкнула одну из дверей под номером «307». – Твоя соседка сейчас в классе, вы увидитесь с ней на обеде. Занятия у тебя начнутся с завтрашнего дня, с учётом индивидуального графика процедур, разумеется. После обеда я отведу тебя к секретарю госпожи смотрителя, зарегистрируешься и получишь новое имя. Как только переоденешься, все свои личные вещи передашь мне. Душевая и уборная – крайние двери, у окна. Тебе всё понятно?

– Нет, старшая. О каких процедурах шла речь?

– Я не уполномочена отвечать на такие вопросы. Другие есть?

Анита помотала головой. Кристина кивнула и вышла. Анита затравленно озиралась по сторонам. В небольшой комнате с окном и широким письменным столом возле стен, напротив друг друга, стояли две кровати. Одна из них, справа, была аккуратно заправлена, вторая, с металлической сеткой, видимо, предназначалась для неё. Анита бросила на неё тяжёлый матрас, а следом повалилась сама и бурно разрыдалась, уткнув лицо в старую затхлую подушку, покрытую тёмными, отвратительными пятнами.

ГЛАВА 27

На обед Анита не пошла. Она не могла заставить себя спуститься в столовую и ловить на себе чужие любопытные взгляды. К тому же у неё был сильный стресс, и любое общество пугало её. Она сходила в душевую, умылась и причесалась. После переоделась в выданную форму, с огромным сожалением собрала всю одежду в рюкзак и доела то, что привезла с собой. Стало чуточку легче. Из её личных вещей с ней был только меморандум от Константина, который она запрятала под матрас.

Вскоре за ней явилась Кристина. Забрав у Аниты рюкзак и сдав его кастелянше, она вывела девочку во двор, и они снова зашли в административный корпус, где на первом этаже Аниту сфотографировали, дали заполнить анкету и вручили табличку с её новым именем, которую надлежало нашить на форму над левой грудью. ИНС-9103. Анита повертела в руках табличку, запоминая написанное, и спрятала её в карман.

Кристина повела Аниту по территории питомника, который действительно напоминал тюрьму. Высокие стены с колючей проволокой, тяжёлые ворота, зарешёченные окна здорово контрастировали с живописным местом, в котором он находился. Вокруг питомника возвышались могучие сосны и берёзы, кроны которых закрывали солнце; сквозь решётку ворот Анита успела заметить небольшое лесное озеро, буквально в пятидесяти метрах от центральной проходной. А ещё здесь были мужчины. Пока они шли, Анита увидела как минимум двоих в тёмной форме охранников: на воротах и на прогулочной площадке во дворе. Она в очередной раз прокляла себя за своё идиотское решение довериться первому встречному и уехать от Ангелины.

– Питомник смешанного типа, – сказала Кристина, заметив её удивлённые взгляды. – Корпуса делятся на мужской и женский, но столовая общая.

Ничего себе! Вот это новость. Анита ни разу не слышала о подобном, и её разобрало любопытство. Она ни разу не видела и не общалась с ровесниками мужского пола, и даже в клинике она была самой юной.

– Провинившихся обычно ждут общественные работы, – продолжала Кристина, – или карцер. Ты знаешь, что такое карцер?

Анита кивнула. В конце концов, идиоткой она не была. Они успели обойти территорию и возвращались в главный корпус.

– Хорошо. Советую туда не попадать. Запрещено: драться, разговаривать с персоналом не по форме, воровать, телесные контакты любой степени, нарушать внутренний распорядок, игнорировать занятия и процедуры. Форму на людях снимать нельзя, громко шуметь или петь тоже. За побег назначается отдельное наказание. Полный перечень правил висит на каждом этаже, рекомендую изучить. Комната и внешний вид всегда должны быть в порядке, воспитатели регулярно контролируют это. Тебе всё ясно?

– Да, старшая, – сказала Анита. Они снова проходили через турникеты.

– В таком случае, возвращайся к себе и будь готова к приходу госпожи смотрителя.

Анита покорно вернулась к себе в триста седьмую и обнаружила, что её соседка сидит за письменным столом, возле окна. Она сидела спиной к входной двери, Анита увидела только худую спину и русые волосы до плеч. Услышав вошедшую Аниту, девочка даже не пошевелилась.

– Привет, – сказала Анита и почувствовала, что от девочки исходят слабые волны эмоций. – Я теперь живу вместе с тобой.

Её соседка медленно повернулась, и Анита с удивлением узнала в ней ту, что когда-то давно сошла с ума в их питомнике и пропала.

– Ты? – удивлённо спросила она. – Я – Анита. Ты узнаёшь меня?

Девочка уставилась на неё непонимающим взглядом и покачала головой.

– Мы с тобой из одного питомника. Помнишь?

Снова отрицательный жест и молчание. Анита села на кровать рядом с ней. Если бы не её обострённые от стресса чувства, она бы могла решить, что девочка обычная, – от неё исходил очень слабый эмоциональный фон, как будто она спит.

– Анита, – вдруг сказала девочка глухо, не глядя на неё. – Странное имя. Меня зовут ВКТ-4764 (Виктория). Ты будешь жить здесь? Какая у тебя особенность?

– О чём ты?

– У каждого есть особенность. Каждого от неё лечат. Я почти выздоровела.

– Ты хочешь сказать, что твоя особенность – это эмоции, и тебя от них лечат?

– У меня раньше было много эмоций, – сказала Виктория. – А ещё я говорила то, что нельзя говорить. Но сейчас мне гораздо лучше. Гораздо лучше, клянусь.

Её тихий, монотонный голос и отстранённый взгляд навевал тоску.

– Ты помнишь, что ты говорила? – спросила Анита.

– Нельзя. Нельзя говорить.

– Мы думали, что тебя отвезли на переработку.

– Меня отвезли на перевоспитание. Сюда. Госпожа смотритель сказала, что не всегда переработка обязательна.

– Что они тут с тобой делали? – спросила Анита, понижая голос. – Мне можно говорить правду, я – живая.

– Нас изучают. Нас лечат. Госпожа смотритель пишет научную работу, мы приносим пользу, мы…

– Да говори уже нормально! – вскричала Анита, не выдержав. – Что здесь происходит на самом деле?

Соседка отшатнулась от неё и забралась с ногами на свою кровать, закрыв лицо ладонями и уткнув его в колени. Анита почувствовала исходящий от неё страх.

– Прости, – сказала она спокойно. – Я не хотела тебя напугать. Я просто сегодня первый день и не понимаю, где я.

Теперь Виктория упрямо отмалчивалась на все попытки Аниты расшевелить её. Тогда она села к ней рядом и приобняла. Девочка вздрогнула, но не отстранилась.

– Не бойся меня, – повторила Анита, – я просто хочу получше узнать тебя.

И тут она увидела на виске Виктории небольшой аккуратный шрам.

– Что это у тебя? – спросила она соседку, дотрагиваясь до её виска пальцем. – Ты упала?

– Здесь тоже, – сказала Виктория. Она открыла, наконец, лицо и повернула голову другой стороной. На правом виске красовался ровно такой же шрам.

– Тебе делали операцию? – Аниту посетила жуткая догадка.

– Я не помню.

– Тебе ставят уколы, после которых ты ничего не чувствуешь?

– Мне ставят уколы. Нам всем ставят уколы.

– Это и есть перевоспитание, да?

– Наверное. Нас лечат.

– Ты любишь рисовать? – Анита решила сменить эту жуткую тему.

– Я рисую. Иногда. Но плохо.

– Покажешь мне? Я очень люблю рисовать, но хотела бы научиться лучше.

– Рисунки забирают воспитатели.

– Понятно. А петь ты любишь? Знаешь какие-нибудь песни? Хочешь спою тебе?

– Петь нельзя. Это против правил.

– Я тихонько.

– Это против правил! – вдруг повысила голос Виктория. – Это против правил! Это против правил!

Анита перепугалась.

– Да тише ты, глупая. Чего ты кричишь? Успокойся уже, – но было поздно. За дверью послышались шаги, и на пороге появилась Кристина с охранницей, дежурившей на этаже.

– Что здесь происходит, новенькая? И почему ты до сих пор не нашила своё имя на форму?

Увидев Кристину, Виктория побледнела и снова закрыла лицо руками. Анита поднялась на ноги, выпрямилась и опустила голову.

– Я расспрашивала ВКТ-4764 о местных правилах, старшая, и других бытовых подробностях. Прошу прощения за шум.

– А ты что скажешь, ВКТ-4764? – спросила Кристина.

– Это против правил, – прошептала Виктория.

– Что против правил?

– Петь.

– А кто собирался здесь петь?

– Она, – не отрывая ладоней от лица, Виктория оттопырила мизинцы, указывая ими в сторону Аниты.

– Выходи наружу, – спокойно сказала Кристина.

– Но старшая…

– Выходи наружу.

Задрожав от страха, Анита с трудом попала ногами в тапочки и побрела из комнаты.

– Иди сюда, – сказала Кристина, подойдя к стене неподалёку от их комнаты, на которой висела специальная доска с правилами питомника и объявлениями. Когда Анита приблизилась к ней, девушка больно схватила её сзади за волосы и с силой приложила лицом о доску.

– Я отвечаю за порядок на этаже, – сказала она без тени злобы в голосе, – а ты портишь мне показатели. Выучи, пожалуйста, правила поведения, и завтра я проверю тебя. Аптечка, чтобы остановить кровь, в душевой, не задерживаю.

ГЛАВА 28

Эльвира ждала её на последнем этаже, в своём кабинете, очень похожем на тот, где их с Оксаной принимала Маргарита – старшая наставница из её родного питомника. Кристина проводила её до двери и осталась дожидаться снаружи. Анита ожидала увидеть в комнате кого-то ещё, но смотритель была одна. В комнате сильно пахло табаком и чем-то пряным.

– Мне доложили об инциденте, – сказала ЛВР-1070, указывая на распухший нос Аниты. – Тебе следует быть внимательнее к местным правилам. Это особенный питомник, и дисциплина здесь строже. Садись, – и смотритель указала на стул напротив себя. Сама она сидела на широком кожаном диване с массивными подлокотниками, на одном из которых стояла круглая стеклянная пепельница. На ней было длинное чёрное платье, под которым угадывался корсет. Эльвира достала пачку сигарет, коробок спичек и закурила.

– Дурацкая привычка, знаю. Но хорошо стимулирует мозг, а работы у меня много. Хочешь спросить меня о чём-нибудь, ИНС-9103?

– Да, госпожа смотритель. Зачем было нужно обманом привозить меня сюда? Не проще ли было забрать меня из клиники официально?

– Хм-м, – Эльвира выпустила облако дыма. – Я, скажем так, не в ладах с официальной медициной. Вернее, у нас есть некоторые разногласия в методах лечения. Меня считают нерациональной и непрактичной, но я всего лишь пытаюсь проникнуть глубже в природу человеческого сознания и эмоций, чтобы сделать нашу расу чистой.

– Простите, госпожа, но чтобы эффективно исследовать эмоции, нужно ими хотя бы обладать.

– Это ещё зачем?

– Ну, хотя бы для того, чтобы понимать, как они проявляются внутри. Разве нет?

– Глупости, дитя! Тебе же не приходит в голову стать жуком, если ты изучаешь его как энтомолог? Или непременно резать конечность себе, чтобы узнать, как она устроена? У меня здесь полно образцов, чтобы получить данные напрямую, и превосходного оборудования тоже.

Анита заподозрила, что и её смотритель воспринимает как очередной образец.

– Вы хотите сказать, госпожа, что ваша деятельность здесь не совсем законна?

– А ты неглупа, как я вижу, – ответила Эльвира. – Да, некоторые методы лечения расходятся с общепринятыми, но новые проблемы требуют других решений. Ещё несколько лет назад всё было иначе, но сейчас времена изменились.

– Из-за войны, да?

– Не только. Зараза глубоко проникла и в наши ряды. Как ты успела заметить, наше общество не однородно, чтобы вам там ни говорили в питомниках. Всегда есть группы, и между ними всегда будут противоречия. Такие как РНД-8822 всегда будут востребованы, потому что подвержены страстям и ими легко манипулировать, поручая особенную работу, – Эльвира произнесла это с презрением.

– Но почему мы просто не облучаем наших врагов сигма-лучами? Почему воюем с ними обычными методами?

– Потому что процедура переработки хороша, если делать её в раннем возрасте, а потом воспитывать человека как порядочного и полезного гражданина. Взрослого носителя чужеродных идей лучше физически уничтожить, чем тратить ресурсы на его перевоспитание с непредсказуемым результатом. Переработка стирает только эмоции, но не меняет разум. Наши враги от неё станут только сильнее. Нет, это было бы безрассудно.

– А химические методы?

– Они всё ещё примитивны и неэффективны. Разве ты не испытала их лично?

– Тогда зачем вам я?

– Скажу прямо, ИНС-9103. Мне нужно исследовать тебя, чтобы понять твою особенность. Также мне нужен твой генетический материал, чтобы проверить одну из моих гипотез.

– Вы имеете в виду кровь или слюну?

– Нет. Я имею в виду твои яйцеклетки, которые я хочу оплодотворить в разных вариантах и пересадить местным матерям для вынашивания.

– И что вы сделаете с… – Аните не хватило духу сказать «моими детьми», – с полученным потомством?

– Это уже моё дело, дорогуша.

– Прошу прощения, госпожа смотритель, а вы сами проходили переработку?

– Я чистокровная и выросла в питомнике, если ты об этом. Ответ – нет.

– В чём суть вашей научной работы?

Эльвира снова закурила.

– Если коротко и не вдаваясь в лишние подробности, я ищу эмоциональный центр в мозгу. Этот рудимент, который мешает эволюции человека, не давая ему вырасти из своей животной природы и стать нормальным. Поскольку у тебя иммунитет к сигма-воздействию, мне вдвойне интересно исследовать именно твой мозг и тело.

– Вы хотите сделать мне лоботомию? Как моей соседке? – Аните очень тяжело давался хладнокровный вид, который она поддерживала перед хозяйкой кабинета.

– О ком ты, дитя? Допускаю, что здесь остались пациенты после экспериментальных методов лечения, но нет. Лоботомия признана неэффективной. Гораздо перспективнее исследовать твои железы, которые выделяют специальные вещества, влияющие на твои состояния. Мы называем их гормонами, и они были обнаружены сравнительно недавно. И открыла их, между прочим, научная команда, в которой я когда-то работала.

– И как вы собираетесь их исследовать? – Анита судорожно сглотнула.

– Не торопи события, ИНС-9103, – Эльвира снова закурила. – Всему своё время.

– Госпожа смотритель, могу ли я подать жалобу на действия РНД-8822?

– Он и к тебе приставал? – она совершенно не удивилась. – Подать ты, конечно, можешь, но скажу тебе, что иногда – это единственный способ эффективного давления на вас, мои дорогие. Ты не поверишь, насколько упрямыми могут быть некоторые особи. РНД-8822 запрещён вход на территорию женского корпуса, но правила иногда можно менять. На время. Понимаешь меня?

– Да, госпожа, – Анита была совершенно раздавлена.

– В таком случае, если у тебя закончились вопросы, спрошу я. АНГ-5807, в доме которой ты прожила почти месяц, чувствующая, не так ли?

Анита не ожидала такого вопроса и, видимо, изменилась в лице. Эльвира усмехнулась.

– У таких, как ты, всё написано на лицах. К чему тратить деньги на этот глупый полиграф, если правду можно узнавать куда более простыми способами? Итак, она из чувствующих?

– Я этого не говорила, госпожа.

– А мне и не нужны были твои слова. Полковник может создать нам определённые трудности, и лучше сразу устранить соперника, не дожидаясь его ответного хода. Какие ещё милые подробности я должна знать?

Анита опустила голову и замолчала. Сейчас она была готова вскрыть себе вены или выброситься в окно, лишь бы не чувствовать этот жгучий стыд от собственного предательства. Её щёки и уши запылали огнём.

– Не красней так, дитя. Лучше расскажи, с кем она тесно общается? Кого из её сообщников ты знаешь?

– Никого, госпожа, – выдавила из себя Анита. – Я не покидала гарнизона, а гостей, кроме прислуги, у нас не было. Госпожа полковник не настолько доверяла мне, чтобы посвящать в такие подробности.

– Что же вы делали с ней целый месяц? Беседовали о погоде?

Анита решила больше ничего не говорить об Ангелине.

– Ничего, – сказала смотритель. – Не так уж это и важно, на самом деле. Ты мне сильно помогла, ИНС-9103. А теперь ступай и постарайся выспаться. Завтра у тебя будет непростой день.

Она три раза хлопнула в ладоши, в дверь вошла Кристина и отвела Аниту в её комнату. Виктория спала или делала вид, что спала, отвернувшись лицом к стене. Анита повалилась на кровать и застыла, лёжа на спине, тупо глядя в потолок. Через несколько минут её охватило сильнейшее отчаяние, и она принялась больно грызть свой кулак, чтобы не закричать от страха.

ГЛАВА 29

Дни Аниты превратились в настоящий кошмар. Каждое утро её вели на минус первый этаж, в котором располагалась лаборатория госпожи смотрителя. Вход туда был доступен лишь персоналу, даже наставниц и воспитателей туда не пускали. Опыты, которые ставили над детьми, могли показаться странными и даже глупыми, но от них часто болела голова, и Анита через какое-то время поймала себя на мысли, что ей уже всё равно, что с ней будет. Химические препараты, которыми её пичкали и после которых она была как в тумане, болезненные процедуры, которым её подвергали, чтобы понять её реакции на определённые раздражители, сделали её безразличной ко всему и тупой.

Она отсиживала полагающиеся часы на уроках вместе с остальными, такими же, как она, выполняла общественные работы по принуждению администрации, делала простые физические упражнения в спортзале. Со стороны могло показаться, что она просто живёт, как в своём прошлом питомнике, но перемены внутри неё нарастали. Эксперименты госпожи смотрителя действовали как удавка – медленно, но верно.

С Викторией они практически не общались. С другими воспитанницами тоже. Изредка их выводили гулять на улицу, где они никогда не пересекались с мужской группой – расписание было спланировано тщательным образом. То же самое было и в лаборатории, мальчиков приводили в другое время. Опыты, которым их подвергали, были довольно изощрёнными. Однажды Аниту надёжно привязали к стене и подключили к диагностирующему устройству, а позже в комнату вошёл Рональд с двумя овчарками, рвущими от злости поводки. Собаки клацали зубами, рычали и лаяли буквально в полуметре от Аниты, Рональд иногда позволял им приблизиться почти вплотную, но в последний момент оттаскивал, а Анита сходила с ума от ужаса и визжала как резаная. Прибор снимал показатели её давления и биоэлектрической активности мозга, которые потом с любопытством разглядывала смотритель со своими подопечными.

В другой раз Аниту погружали в воду и держали, пока она не начинала задыхаться и биться в истерике от страха за свою жизнь. Экспериментаторы дотошно подсчитывали каждую секунду, которую она провела без воздуха, и снова снимали показания. Подобных мероприятий была масса. Лаборатория походила на филиал ада, где постоянно слышались чьи-то крики и стоны, а равнодушные взрослые люди скрупулёзно измеряли тяжесть их мучений.

Возили Аниту и к гинекологу. Дождавшись периода овуляции, ей ввели местную анестезию, и тонкой иглой, постоянно глядя на монитор с чёрно-белой картинкой, медсестра извлекла у неё яйцеклетки для пересаживания. А ещё у Аниты регулярно брали кровь для исследования гормонального фона, и на её руках уже не было места, куда бы не входил до этого шприц.

Нужно ли говорить, что подобные процедуры истачивали волю девочки и её желание жить. От постоянного приёма подавляющих психику препаратов чувствительность Аниты снизилась, и она уже с трудом различала, кто из её окружения живой, а кто нет. Всё, что ей оставалось, это перечитывать меморандум и разделять внимание, как было в нём указано, но и это привело лишь к тому, что она стала ярче осознавать происходящее с ней, хотя, по-хорошему, лучше было этого не делать. Дни слились в бесконечный цикл завтраков, процедур, обедов, уроков и ужинов, с паузами на прогулки и душ. Никто ни с кем практически не общался – не было желания, да и воспитатели строго следили за этим, не позволяя собираться в группы.

Через месяц такой жизни Анита всерьёз стала задумываться о самоубийстве и уже начала продумывать варианты, как однажды ночью ей приснился сон. В нём она пыталась убежать от невидимой погони, её наполнял ужас, и она снова понимала, что спит, но не могла проснуться. Мимо её взора пронеслась Оксана, которую рвали собаки, а рядом стоял Рональд и курил. Ей привиделась Ангелина, которую накачали препаратами так, что глаза её закатились, а изо рта шла пена. Наконец, она увидела Орхидею, прикованную к операционному столу, а к её голове приближалось жужжащее сверло. И над этим всем слышался голос мёртвого старика из клиники:

– Один лишь шаг, мадемуазель. Один лишь шаг в пропасть, и всё закончится.

И тут Анита поняла, что все её знакомые представляли собой её эмоции, воплощённые в людях. Кристина была ненавистью, Рональд – тревогой, Эльвира – страхом, Ангелина и Оксана – печалью. Не хватало лишь радости. С этим пониманием она и проснулась. На улице выпал первый снег, светало теперь поздно. Анита включила ночник и стала в очередной раз перечитывать листок меморандума:

«Страх. Эта базовая человеческая эмоция включает в себя реакции как на реальные событие или угрозу, так и на воображаемые. Страх ограничивает возможность и выбор человека и сковывает вас, братья и сёстры, мешая делать то, что нужно. Осознающему себя сложнее всего работать со страхом, поскольку входить в него и проживать его заново – задача не из простых. Нередко человек испытывает страх страха, когда из боязни испытать неприятное чувство он избегает осознания этой эмоции и её причин.

Страх обычно ассоциирован с мышцами живота, и именно болезни пищеварительного тракта ярко проявлены у тех, кто предрасположен к страху. Страх обычно ощущается как холод, и люди, часто испытывающие страх, как правило, плохо переносят холод и тяготеют к сладкому. Увидев свой страх, не бойся входить в него, ибо зачастую это детские воспоминания, которые уже давно потеряли свою актуальность, но продолжают своё разрушительное действие изнутри. Работай со страхом как с печалью. Дай ему развернуться, позволь всем пугающим тебя образам подняться перед твоим умственным взором и проживи его как в первый раз, сбрасывая излишнее напряжение через содрогание, тряску и испуганный крик. Будь максимально открыт во время выражения и не позволяй своему уму контролировать процесс. За годы жизни, проведённые среди бесчувственных людей, мы приучились подавлять свои страхи, старались их не замечать и отрицать в себе. Следует расслабить живот и дышать им глубоко, дорогие братья и сёстры, чтобы усилить выражение».

Анита дала себе слово ежедневно практиковать написанное. Прямо в душе, включая горячую воду, она поднимала и входила в свои страхи, и это было несложно, поскольку они переполняли её, как дождь переполняет грозовую тучу. Её трясло, она выла и стонала от выходящего из неё холода, и это продолжалось несколько дней. И только когда она уже стала терять надежду, образы в её уме стали блекнуть, и она поняла, что за всеми этими страхами стоит её главный страх боли и мучений, а позже обнажился и страх всех страхов – смерти. Что с ним нужно было делать, Анита не знала, да и сам этот страх казался прочно встроенным в её физическое тело, и, видимо, нужно было несколько раз умереть, чтобы он исчез.

Анита обнаружила, что внутри неё сидит множество страхов из её прошлого, когда она боялась, что её рассекретят в родном питомнике, что её выгонят за забор и она будет жить одна на улице, что её успеваемость будет хуже других и она не пройдёт профориентацию. Всё это плотным клубком сидело внутри неё, и она старалась разобраться с каждым, невзирая на дискомфорт, который сопровождал этот процесс. Она по-прежнему практиковала выражение, но делала это оригинальным способом. Ей негде было уединиться, поэтому она взяла за правило выражать прямо в ходе процедур, которым её продолжали подвергать. Там, где раньше она сжималась и терпела, – она стала кричать и плакать, там, где она молча злилась на равнодушие лаборантов – теперь она стала громко кричать на них, обзывая их последними словами. Самое забавное, что никто не сделал ей даже замечания. Экспериментаторы лишь переглядывались и записывали свои наблюдения в планшеты.

«Тревога, – говорилось в меморандуме. – По сути, это страх, направленный в будущее, но, в отличие от последнего, он не сковывает, а даёт возможность действовать. И в этом и заключается ловушка тревоги, поскольку человеку кажется, что тревогу можно одолеть суетой, тогда как лишь спокойное и терпеливое созерцание причин тревоги поможет. Братья и сёстры! Вы испытываете тревогу, когда ожидаете что-то плохое или совершили нечто предосудительное, запретное и боитесь последствий. Вам хочется исправить положение, и иногда лучше всего так и сделать, но если вы чувствуете беспокойство и не понимаете его корней, замрите во внутренней тишине и наблюдайте. Тревога не сразу, но рассеется.

Тревога, вернее её причины, коренятся в ваших умах. Если вы тревожный человек, значит вы полны сомнений и неуверенности в себе, вы мнительны и недоверчивы. Вам будет казаться, что контроль всего и вся помогут вам справиться с тревогой, но именно она и приводит контроль в движение. Тревожность и беспокойство – это ваш ум, ваши установки и принятые когда-то решения, которые нужно осознать и отменить. Взращивайте свою осознанность, чтобы сделать это как можно скорее».

И Анита взращивала.

ЧАСТЬ II

ЛЮБОВЬ

ГЛАВА 30

Анита сидела на скамейке возле спортивной площадки и ковыряла землю носком ботинка. На улице был апрель – чудесное время для тех, кто одинаково не любит жару и сильный холод. Деревья и кусты на территории питомника и в окружающем лесу ещё не успели покрыться листьями, сквозь голые стволы берёз проглядывало яркое весеннее солнце. Рядом с Анитой лежали метла для уборки мусора и совковая лопата, которой надлежало сгребать грязный талый снег из затенённых участков двора и переносить его на места, хорошо освещённые солнцем. Трёхчасовой наряд ей выдали, когда она в очередной раз не заправила кровать должным образом, а на занятия заявилась в мятой одежде.

– Привет, – сказал кто-то, и Анита подняла голову. Перед ней стоял щуплый парнишка лет двенадцати, из новоприбывших. Его звали ГРГ-0575 (Георгий). Он плохо переносил своё пребывание в питомнике, постоянно болел и пропускал занятия.

– Привет, – откликнулась Анита и снова опустила голову. Беседовать с мальчишкой не входило в её планы.

– Меня прислали тебе в помощь, – сказал мальчик. – Что мне нужно делать?

– А что ты натворил? – поинтересовалась Анита.

– Плохо написал контрольное задание по геометрии. Точнее говоря, совсем не написал. Я пропустил несколько занятий, а она… – и он замолчал, потому что Анита остановила его речь, подняв ладонь.

– Сгребай мусор отовсюду и клади в корзину. Потом вместе отнесём в компостную яму.

– Я могу и снегом заняться, – возразил мальчик. – Ты не смотри, что я худой. Я жилистый.

Анита усмехнулась, подняла лопату и вручила её Георгию. Следующие десять минут она наблюдала, как он энергично бегал по двору, пока наконец не выдержал и не остановился, тяжело дыша, опираясь на черенок.

– Так не пойдёт, – сказала она, подходя к нему. – Видишь вон тот сарайчик? Там есть тачка. С ней тебе будет попроще. И не бери много на лопату, бери наполовину.

Следующий час они работали то со снегом, то с мусором, сменяя друг друга и делая перерывы. Мальчик постоянно косился на Аниту и явно хотел что-то спросить, но стеснялся.

– Чего тебе? – заметила его нерешительность Анита. Он засмущался.

– Да я… Знаешь, хотел «спасибо» сказать. Ну тогда, зимой… За столовую.

– А, это… Ерунда.

– Не ерунда! У нас все говорят, что ты никого не боишься здесь, даже смотрительницу.

– Кто так говорит?

– Ну… ребята.

– Понятно.

А было вот что. Время обеда для мальчиков вышло, в столовую стали заходить девочки. Трое новеньких ребят десяти – двенадцати лет, поступившие из какого-то далёкого питомника, не успели доесть, поскольку пришли на раздачу последними. Кристина тут же подскочила и потребовала от них покинуть столовую. Георгий, который был одним из них, возразил, за что при всех получил сильный удар по лицу. Анита, увидевшая это, громко сказала:

– А можно посмотреть перечень обязанностей воспитателя, в которых написано, что они могут бить воспитанников?

– Что ты сказала, ИНС-9103? – Кристина повернулась к ней. – Ты, кажется, пытаешься помешать мне следить за дисциплиной в питомнике?

– Я лишь хочу сказать, – спокойно ответила Анита, – что ты так часто распускаешь руки, что я начинаю думать, что тебе это очень нравится и ты определённо чувствующая, а значит, тебе место в лаборатории госпожи смотрителя вместе с нами.

Все присутствующие замерли от такой дерзости. Кристина же, надо отдать ей должное, лишь хмыкнула и разрешила мальчикам остаться. В этот же день всех троих отправили на общественные работы, но больше она ни разу не поднимала на кого-либо руку. Анита какое-то время ожидала неприятностей с её стороны, но Кристина не думала мстить, и в этом был очевидный плюс «деревяшек»: эмоции не мешали им иногда принимать правильные решения.

Слова Георгия были приятны Аните. В течение двух часов они закончили с заданием и совершенно обессилели. Всё это время, по правилам питомника, за ними на некотором расстоянии наблюдал воспитатель из мужского корпуса, который теперь подошёл принимать работу.

– Нет замечаний, – сказал он. – Давайте ваши наряды, я отмечу их.

Видно было, что Георгий хочет остаться и ещё поговорить с Анитой, но воспитатель увёл его. Анита оттащила инвентарь в подсобку и собиралась вернуться к себе, как вдруг заметила, что в помещении резко потемнело, поскольку кто-то высокий заслонил дверной проём. Уже спиной предчувствуя неладное, она обернулась и увидела Рональда. Она регулярно встречала его до этого, и каждый раз он мерзко ухмылялся, глядя на неё, а после нарочито долго провожал взглядом. Каким-то образом сегодня он выследил её.

Его ошибка заключалась в том, что он до сих пор думал, что Анита не изменилась с момента их последней встречи в этом же помещении. И поэтому когда он, будучи уверенным в ситуации, повернулся к ней спиной и стал неторопливо закрывать дверь, Анита схватила стоящую рядом обычную лопату и с силой ткнула заточенным полотном прямо ему в поясницу. На Рональде была плотная кожаная куртка, и она смягчила удар, и всё же этого было достаточно, чтобы он вскрикнул, дёрнулся от боли и выскочил на улицу. Анита ещё раз ткнула его лопатой и выбежала из подсобки, стараясь быть видимой для случайных зрителей в окнах.

Рональд, потирая поясницу, с искажённым от злости лицом пошёл на неё. Анита перехватила лопату за черенок и отвела её назад, чтобы успеть замахнуться.

– Ну давай, – сказала она, возбуждённо дыша от избытка адреналина. – Подойдёшь – я тебе башку разнесу.

Рональд, не отрывая от неё взгляда, стал медленно обходить Аниту, она стала отступать назад, как вдруг послышалась звонкая трель свистка. К ним бежал охранник с ворот.

– Немедленно прекратить! – крикнул он. – Нарушаете правила. Девочка, отдай мне лопату.

Об инциденте доложили Эльвире. Она выслушала объяснения Аниты и молча пожала плечами, не найдя в её действиях ничего предосудительного. Рональд же ещё долгое время не попадался ей на глаза. О произошедшем каким-то образом быстро узнали все воспитанники, и рейтинг Аниты вырос до небес. Её же больше всего беспокоили новые методы лечения госпожи смотрителя и тот факт, что она по-прежнему ничего не знала об Ангелине.

ГЛАВА 31

Сегодня у неё снова брали яйцеклетки для пересадки. Анита ненавидела эту унизительную процедуру и, как обычно, не стеснялась в выражениях, едко комментируя каждое действие медсестры.

– ИНС-9103, – сказала равнодушная медсестра. – Если ты продолжишь мешать мне работать, в следующий раз тобой займется врач из мужского корпуса.

Анита прикусила язык. У неё, как обычно, взяли кровь, а после занятий к ней подошла Кристина и вручила новый график процедур. Почти все они были в вечернее время. Анита изучила список и удивилась.

– Почему вечер? – спросила она. – Полгода я ходила по утрам.

– Решение госпожи смотрителя.

За ужином Анита разглядывала матерей, которые жили в питомнике. Две из них были беременными, их круглые животы отчётливо выделялись из-под формы, и она подумала, не её ли потомство они вынашивают. Не сказать, чтобы это сильно заботило её, и всё же…

После ужина ей надлежало идти в лабораторию. Тщательно осознавая себя, Анита спускалась на минус первый этаж, ощущая каждое движение своего тела и каждую эмоцию. Ей было тревожно. Все предыдущие методы, которым её подвергали, исчерпали себя, и процедуры проводились всё реже и реже. Препараты для подавления эмоций ей кололи всю зиму, но они действовали на неё усыпляюще даже в малых дозах, поэтому Эльвира оставила эти попытки, отметив побочные эффекты в итоговом отчёте. Что же она выкинет на этот раз?

Анита понимала, что она обречена. Начиная с марта, детей, которых сочли бесперспективными с точки зрения дальнейшего «лечения», стали подвергать хирургическим операциям по удалению желез. То и дело кто-то пропадал на несколько дней, а после появлялся в столовой со свежими шрамами в районе шеи, лба или поясницы. Виктории, соседке Аниты, удалили гипофиз, а через неделю она стала жаловаться на сердце, а ещё через неделю полностью ослепла. Её спешно куда-то отвезли, и больше о ней никто не слышал. Анита теперь жила одна. Другой девочке, постарше, удалили щитовидную железу. За месяц она похудела чуть ли не вдвое, её волосы сильно поредели, а руки и голова мелко тряслись, как у старухи.

Анита не понимала смысл экспериментов. Было очевидно, что операции не лишали детей эмоций, а значит, дело было в чём-то другом. Эльвира больше не давала ей аудиенций, узнать подробности было не у кого. Анита полагала, что исследовательская программа госпожи смотрителя была обширной, и исследование чувств было лишь одним из пунктов. В общем, спустившись в лабораторию и отдав своё направление медсестре, она была уверена, что скоро ляжет на жестокую операцию сама.

Аниту ждал сюрприз. Её привели в процедурную, уложили на кушетку с поднятой спинкой, закрепили ноги и руки, а через минуту к ней вышла Эльвира в белом халате.

– ИНС-9103, ты знаешь, зачем ты здесь?

– Нет, госпожа смотритель, но учитывая последние события, вы хотите что-нибудь у меня вырезать.

– Не совсем так, моя дорогая. Для этого ты слишком ценный образец. Знаешь ли ты, что такое наркотики?

Анита помотала головой.

– Это такие вещества, которые сильно меняют сознание человека. Как алкоголь, но гораздо сильнее и глубже.

– И зачем вам такие вещества?

– Я буду испытывать их на тебе, а все твои реакции тщательно фиксировать.

– Зачем?

– Чтобы понять, как они действуют на таких, как ты.

Анита замерла от её слов.

– Пожалуйста… – еле выговорила она. – Не надо. Я не хочу! Нет!

– Тише, тише, успокойся, – сказала Эльвира и закурила. – Я не собираюсь тебя убивать. Смотри, сигарета, которую я курю, по сути тоже наркотик, и ничего.

– Прошу вас, госпожа смотритель. Я не хочу сойти с ума. Зачем вам это?

– Я уже говорила.

У Аниты упало сердце. Она знала, что Эльвиру нельзя было разжалобить, что скорее всего новые препараты будут иметь побочные действия, что…

– Госпожа, вы можете мне сказать, где сейчас и что происходит с АНГ-5807?

Эльвира ответила не сразу.

– Допустим, я знаю, что с твоей подругой. Допустим, я могла бы рассказать тебе о ней. Но мне нужно, чтобы ты не создавала проблем и сотрудничала с моими людьми.

– Но у меня нет выбора. Вы всё равно сделаете так, как вам нужно!

– Это так. Но мне будет проще, если ты не будешь устраивать истерик и совершать необдуманные поступки. Мы договорились?

– Да, – чуть слышно сказала Анита и отвернулась к стене.

– Вот и славно, – Эльвира нажала на кнопку возле кровати, в кабинет зашла медсестра с подносом, на котором лежал шприц и несколько ампул.

– Что это? – стараясь не глядеть на шприц, спросила Анита.

– Это, скажем так, экспериментальный препарат под кодовым названием «Небесная лазурь». Думаю, тебе он понравится.

– Я мечтаю, чтобы ты поскорее сдохла, – сквозь зубы сказала Анита. – Это точно мне понравится.

– Ты очень груба с начальством, дитя. Но я сделаю вид, что не слышала, – и Эльвира сделала знак медсестре. Та закатала Аните рукав, набрала в шприц голубоватой жидкости из ампулы и вколола содержимое ей в вену.

Руку обожгло огнём, а через минуту Аниту стал охватывать глубокий покой. Она, как могла, сопротивлялась этому чувству, но голова её закружилась, звуки вокруг стали объёмными, а очертания смотрящих на неё женщин и предметов стали расплываться и тут же собираться заново в немыслимых сочетаниях. Осознанности Аниты некоторое время хватало, чтобы смотреть на свои ощущения со стороны, но препарат был силён, и вскоре она провалилась в мутную и тёплую яму странных, но приятных переживаний.

ГЛАВА 32

– Проходи, пожалуйста.

– А?

– Проходи, говорю. Ты что, оглохла?

Анита очнулась и сделала шаг вдоль стойки столовой, где воспитанникам выдавали тарелки с едой. В руках у неё был невесть откуда взявшийся поднос. Девочки оглядывались на неё и перешёптывались. Дежурная выдала ей суп и порцию мясной запеканки, Анита взяла в конце стойки приборы, стакан чая и села за свободный стол. Рядом с ней тут же сели две девочки, из старожилов.

– Привет, Анита, – сказала одна из них, рыжеволосая, с большими голубыми глазами навыкате.

– Приятного аппетита, – вежливо сказала другая.

Анита молча кивнула им и принялась за суп. Он показался ей слишком солёным, она отодвинула его от себя и стала ковырять вилкой запеканку. От вкуса мяса её чуть не вырвало. В итоге она выпила лишь чай, подумала и попросила у дежурной добавки. Та молча выдала ей ещё два стакана, Анита вернулась за стол.

– Ты заболела? – спросила вторая, кареглазая, с заострённым лицом и веснушками. Обе девочки пристально наблюдали за ней.

– Хочешь, я отдам тебе свой салат? – предложила первая.

– Не знаю…

– Ты плохо себя чувствуешь?

– Просто… нет настроения.

– Тебе дают новые лекарства?

– Да. Новые лекарства.

Они переглянулись. Рыженькая поджала губы.

– Я слышала от старших девочек, что есть такие лекарства, от которых сначала хорошо, но потом очень плохо, и чтобы снова стало хорошо – нужен новый укол. Как ты думаешь, может, тебе как раз дают такие?

Анита пришла в ярость. Она ударила по столу кулаками, тарелки подпрыгнули на подносе, громко зазвенев. На шум обернулись остальные дети.

– Вас вообще не должно волновать, что со мной происходит! Понятно? – закричала она, не заботясь, что её видит и слышит дежурный воспитатель. – Что вы пристали ко мне? Оставьте меня в покое!

– Извини, пожалуйста, – робко начала веснушчатая, но Анита уже выскочила из-за стола, и из неё вырвался громкий и злой плач. Вне себя от стыда и волнения, она выбежала и закрылась в уборной. Там, неожиданно для себя, она издала громкий рык, как будто она была диким зверем, а не человеком. Немного успокоившись, она подошла к раковине и умылась. Из зеркала на неё смотрело её отражение – бледное, с тёмными кругами под глазами и опущенными уголками губ. На Аниту навалилась чудовищная апатия. Она вышла из туалета и, не глядя ни на кого вокруг, медленно пошла к выходу. Занятия в тот день она пропустила.

Вечером к ней пришла дежурный врач из медпункта и принесла ей пластиковую коробочку с несколькими таблетками и воду.

– Приказ госпожи смотрителя, – сказала она. – Выпей немедленно.

Анита машинально проглотила таблетки и запила их водой, после чего снова легла и отвернулась. Медсестра измерила ей давление, прослушала сердце, осмотрела её рот и зрачки. Судя по всему, она нашла состояние Аниты удовлетворительным, поэтому вскоре вышла. Анита до самой ночи молча лежала на кровати, глядя в одну точку, пока наконец не уснула. Её сон был беспокойным и тревожным. В нём Аниту, вдоль коридора в каком-то здании, куда-то несли на руках люди в тёмной одежде. Их лица скрывали капюшоны, а шли они молча. Вскоре люди вышли на балкон в каком-то просторном и мрачном зале, завешанном красными и чёрными полотнищами. Внизу, под балконом, толпились люди в таких же чёрных балахонах.

Аниту поставили на ноги и подвели к краю балкона. Тот, кто вёл её, снял капюшон, и она увидела Константина – бармена из гарнизона. Когда он повернул к ней лицо, она увидела, что левая сторона его лица сильно обожжена, а один глаз отсутствует.

– Братья и сёстры! – воскликнул Константин. – Пред вами стоит та, кто бросит вызов текущему миропорядку! Кто пройдёт через огонь и очистится. Кто принесёт себя в жертву ради нашей свободы! Слава ей!

Толпа внизу загудела. Люди скинули капюшоны, и Анита в изумлении увидела, что все люди – это она сама. Константин подал знак своим сообщникам на балконе, кто-то подошёл к ней сзади и крепко обхватил её шею и плечи. Двое других схватили её за руки и развели их в стороны. Последний опустился перед ней на колени и обхватил её ноги. Теперь Анита не могла пошевелиться.

– Именем Господа, – закричал Константин, и в его руке появился длинный нож, – я открываю сердце этой девочки для всех живущих. Слава!

– Слава! – прогудела снизу толпа. Константин подошёл к Аните и вонзил нож ей прямо в грудь по самую рукоятку и потянул его вниз, делая длинный разрез. Анита закричала от ужаса и боли, но Константин уже вытаскивал нож. Бросив его на пол, он погрузил свои руки прямо Аните в рану, взялся за её края и развёл их в стороны. Из груди Аниты вырвался яркий свет, и в зале стало светло. Анита снова закричала, но не от боли, а скорее от неожиданности и невероятности происходящего. Свет из её груди становился всё ярче и ярче, и она уже не видела ничего вокруг, а был только лишь свет.

Свет.

Свет.

Свет!

Анита вскрикнула и проснулась. Солнечный луч отражался от открытой форточки и бил ей прямо в глаза. Она поморщилась и встала с постели, вся мокрая от пота, чувствуя сильную жажду.

ГЛАВА 33

Её везли на передвижной кровати из процедурной в реанимацию. Новый препарат под названием «Чёрное солнце» оказался слишком сильнодействующим. Аниту рвало, у неё шла пена изо рта, но самое удивительное, что всё это время она видела себя как бы со стороны и происходящее мало её заботило. Ей было жаль эту лежащую на боку измученную девочку, которую торопливо везли санитары, но эта жалость быстро рассеивалась. Анита первый раз в жизни почувствовала истинную свободу – свободу от всего материального.

– Капельницу, срочно! – скомандовал кто-то, и Аните в руку воткнулась игла с длинной прозрачной трубкой. Она стала смеяться, выплёвывая остатки рвоты на пол.

– Два кубика успокоительного. Пульс слишком высокий.

– Не дайте ей уснуть.

Кто-то в халате бил её по щекам, теребил мочки ушей, совал под нос пузырёк с чем-то нестерпимо вонючим. Анита продолжала смеяться.

– Пленники своих тел, – бормотала она в бреду. – А-ха-ха-ха! Мёртвые внутри мёртвых. Я живая. Я спасу вас.

Сознание на минуту вернулось к ней, она снова осознала себя в своём теле и завопила от страшной боли в голове. Внутри неё как будто что-то беспрестанно лопалось, каждое биение сердца и каждая пульсация отзывались в её мозгу мощным набатом. Постепенно боль затихала. Анита обводила врачей ничего не понимающими глазами и жмурилась от слишком яркого света.

– Состояние удовлетворительное, – сказал кто-то.

– Приглушите свет, у неё сильно расширены зрачки.

Её наконец-то оставили в покое. Шум и возня, так мучающие её обострённый слух, стихли – у кровати осталась дежурить медсестра. Дыхание женщины звенело у Аниты в ушах, а чуть слышное урчание в животе отзывалось колокольным звоном. А ещё здесь страшно воняло, и казалось, вонь стала осязаемой. Анита приложила одеяло к носу и дышала сквозь него, потом попробовала дышать ртом, но ничего не помогало. Её снова вырвало.

– Опиши своё состояние, ИНС-9103, – попросила медсестра.

– Воняет... Здесь очень душно.

– Что ещё?

– Звуки… Очень громкие.

Медсестра тщательно записывала за ней.

– Сонливость?

– Немного.

– Головокружение?

– Да.

– Головная боль?

– Уже нет. Прошла.

– Ломота в теле?

– Прошла.

– Хочешь пить?

– Да… Очень.

Медсестра принесла ей воды и помогла напиться.

– Я больше не могу. Позовите госпожу смотрителя, – прошептала Анита.

– Она сейчас занята. Придёт позже.

– Мне нужно сейчас.

– В чём твоя просьба? Я передам ей.

– Нет… Я сама.

Прошло ещё два часа. Аниту бросало то в жар, то в холод, её сильно знобило, как будто у неё сильно поднялась температура. Ей ввели жаропонижающее, потом обезболивающее, и она смогла ненадолго уснуть. Проснувшись, она увидела Эльвиру, читающую записи медсестры.

– Ты хотела меня видеть, ИНС-9103? – спросила она, увидев, что Анита открыла глаза.

– Да. Что с Ангелиной?

– А, ты об этом. Боюсь, правда не для твоего текущего состояния.

– Я хочу знать.

– Ну, если коротко, АНГ-5807 и всех её сообщников раскрыли. Оказывается, что среди высших военных чинов немало ущербных, которым переработка уже не поможет. Представляешь, они умудрились раздобыть экспериментальный препарат, который приглушал эмоции в течение дня, и это позволяло им оставаться практически незаметными для проверок. Помог полиграф. Признаю́, я недооценила этот прибор.

– Что с ней?

– Понятия не имею. Попала под трибунал, наверняка разжалована и казнена как предатель.

– Казнена?! – Анита привстала с кровати, несмотря на слабость.

– Ну да, казнена, – ответила Эльвира. – А ты чего ожидала? Награды?

– Казнена, – сокрушённо повторяла Анита. – Казнена. Из-за меня... – и из её глаз полились тихие слёзы горькой утраты. Ей не хотелось делать это при Эльвире, но тяжесть потери, переполнявшая сердце, требовала выхода. Она закрыла лицо ладонями и из последних сил дала волю чувствам.

ГЛАВА 34

– Ты чего плачешь? – спросила Анита.

– Я не плачу, – ответила Анита.

– Но я же вижу.

– Значит, мне грустно.

– Почему я говорю сама с собой?

– Нет, это я говорю сама с собой.

– Так странно…

– Да.

– Я так устала.

– И я.

– Я хочу, чтобы это быстрее закончилось.

– Я тоже.

– Я стала чувствовать чужую боль острее. Мне тяжело находиться рядом с другими. Что со мной?

– Моё сердце открыто.

– Но что это значит?

– Я не знаю, но теперь внутри меня новое пространство.

– Я могу погружаться в него.

– Может, я схожу с ума?

– Не знаю. Кажется, это я схожу с ума.

– Я вижу себя как в зеркале.

– Я тоже.

– Я хочу освободиться.

– Я хочу освободиться.

Анита постепенно приходила в себя. Её заперли в специальной комнате, без окон и мебели. Стены были обиты мягким материалом, пол и дверь тоже. Звуки снаружи сюда не доносились. Она поднялась с пола, покачиваясь подошла к двери и с силой постучала в неё. Её слабые удары не были слышны даже ей, и Анита снова опустилась на пол, прислонясь спиной к двери и незаметно уходя в забытье.

В прошлый раз, после ввода препарата под названием «Райский уголок», её поместили в специальную ванну с густым раствором соли. Температура воды соответствовала температуре тела, вокруг неё была глухая темнота и тишина. Анита лежала на поверхности раствора, ощущая себя парящей, и не один раздражитель ни проникал извне. По мнению Эльвиры, подобные условия должны были усилить эффект. И они действительно его усилили – Анита ощутила себя единой со всей вселенной, с удивлением осознавая звёзды и галактики внутри себя. Осознание единения со всем миром привело её в восторг, и она долго смеялась от простоты и очевидности этой истины, которую никогда не замечала.

Эйфория продолжалась недолго. Величественные образы в её мозгу сменились картинками разочарования, боли и ужаса. Всё зло, с которым она успела столкнуться в жизни, все люди, причинившие ей боль, разом поднялись в её сознании в виде замысловатых образов, символов и знаков. Анита дрожала от неестественности происходящего, пыталась найти выход, но не могла. Пространство вокруг неё стало сжиматься, устрашающие образы стали ближе и ярче. Анита начала задыхаться и паниковать. Плотный и тесный мешок, в котором она находилась, сжимался и с силой давил на неё, выталкивая куда-то вперёд и вниз.

Анита прорвалась наружу, но мешок сменился узким проходом, стенки которого стали давить на неё ещё сильнее, не давая дышать. Она испытывала сильную боль и страх, ей казалось, что она никогда не сможет выбраться наружу и погибнет прямо здесь, но буквально через минуту, когда она отчаялась и была готова сдаться, вокруг неё разлился яркий свет, обжигающий её обнажённую кожу, как огнём. Никакой одежды на ней не было. Анита стала хватать ртом воздух, и вдруг поняла, что не умеет дышать. Судорожно сглатывая и пытаясь вспомнить о сути дыхания, она наконец вдохнула холодный, обжигающий воздух и закричала от жуткой боли в носу и лёгких.

Дверь отворилась, Анита вывалилась наружу. Над ней возвышалась знакомая медсестра. Девочку подняли, уложили на носилки и отнесли в процедурную. Там ей снова поставили капельницу и подключили к прибору, контролирующему сердечный ритм. Медсестра стала поить Аниту тёплым и сладким чаем, который из дремучих переплетений грёз и воспоминаний вернул её в сознание.

– Опиши свои ощущения, – потребовала медсестра, готовясь записывать.

– Я была всем и ничем, – тихо сказала Анита.

– Поясни.

– Я не могу. Это было буквально так.

– Мне нужно больше деталей.

– Тогда в следующий раз сделай укол себе.

– Не отвлекайся, пожалуйста. Мне нужно больше информации.

Анита попыталась объяснить ей те высшие состояния, которые она пережила, но тут же осознала, что слова подводят её, что некоторые вещи нельзя выразить устно, точно передать смысл и не исказить его. В конце концов, а какая разница? Она могла говорить всё что угодно, проверить её слова было некому. Кое как она рассказала медсестре о своём опыте, ответила на её вопросы, и Аниту оставили в покое.

Она не могла не заметить, что персонал питомника стал иначе к ней относиться. Многие мелкие правила больше не распространялись на неё. Она могла не ходить в столовую, на занятия, её внешний вид и состояние комнаты больше никто не контролировал. Однажды она стала петь во время прогулки свою новую песню, радуясь солнцу и хорошей погоде, но Кристина лишь попросила её отойти в сторону и петь тише. Анита догадывалась, что персонал получил особые указания от Эльвиры, но провоцировать или испытывать администрацию на прочность ей не хотелось.

Её отношение к себе и другим стало меняться. Она больше не жалела себя, как когда-то, её не заботили мелкие обиды и неурядицы, она стала принимать свою судьбу и происходящее вокруг. И чем больше она укреплялась в этом чувстве, тем больше странностей с ней стало происходить.

Девочке, жившей в соседней от Аниты комнате, удалили надпочечники, и она постоянно жаловалась на сильную головную боль. Однажды Анита, находясь рядом с ней, вдруг почувствовала эту боль и увидела её мысленным взором как некую неправильность и дисгармонию. Каким-то образом ей стало понятно, что нужно делать. Она попросила девочку сесть на стул, положила руки ей на затылок и буквально забрала её боль в ладони, встряхнув их в конце сеанса. Головная боль у девочки прошла и больше не возвращалась.

Теперь при виде любого чувствующего человека и находясь рядом с ним, Анита могла понять о нём практически всё: его страхи, сомнения, переживания и беспокойства. Она видела, что гнетёт людей, чего они хотят, от чего страдают. Новая реальность чужих переживаний обрушилась на неё, как штормовая волна на берег, и Анита какое-то время всерьёз считала, что стала сходить с ума от экспериментальных наркотиков, и старалась держаться подальше от людей. Однако время шло, препараты менялись, но понимание других лишь крепло, а вместе с ним крепла вера Аниты в то, что она может помогать другим.

Её общества искали многие. Каким-то образом дети почувствовали, что Анита одним лишь своим присутствием может снимать боль, облегчать подавленное состояние и даже выводить из глубокой депрессии. По вечерам, после занятий, если Анита не уходила на процедуры, а её состояние позволяло принимать гостей, у неё в комнате постоянно находился кто-нибудь из воспитанниц. Она молча и терпеливо выслушивала горести каждой и иногда давала советы, но чаще просто забирала плохие состояния детей и как бы растворяла их в свете своего сердца. Если бы её спросили, как она это делает, она бы пожала плечами. Просто делала и всё.

Настоящее чудо случилось с ней однажды ночью, когда она долго не могла уснуть, поскольку всё утро и день отходила от очередного эксперимента госпожи смотрителя. В глубокой тишине Анита вдруг поняла, что слышит сердца других людей и может говорить с ними. До этого она долго думала об Оксане, и образ последней ярко проступил перед её мысленным взором. Неожиданно для себя Анита ощутила свою подругу на расстоянии и почувствовала, что, несмотря на переработку, сердце Оксаны как будто спит и сохраняет память о чувствах. Голос сердца был тих, но тем не менее хорошо различим. Анита хорошо понимала, что говорит не с разумом Оксаны – это было нечто другое.

– Я помню тебя, – говорило сердце Оксаны. – Я люблю тебя. Спаси меня.

– И я люблю тебя, – отвечала сердцем Анита. – И я теперь знаю, как тебе помочь.

– Помоги! Освободи меня!

Сердце Аниты после этих слов стало наполняться ярким светом, она хорошо различала его внутренним взором. Потом их сердца соединились широким каналом, через который Анита направила свой свет и делала это до тех пор, пока сердце Оксаны не наполнилось и взорвалось яркой вспышкой.

Анита ахнула, и в ту же секунду ощутила эмоции своей подруги. Расстояние больше не играло роли. Она ощущала её как раньше, как будто Оксана находилась рядом, и Анита не испытывала ни малейших сомнений, что её подруга снова стала чувствующей.

– Я снова живая, – сказало сердце Оксаны.

– Ты снова живая, – подтвердило сердце Аниты.

Тёплый поток окутал её снаружи, и Анита поняла, как сильно она устала. Откинувшись на подушку и расслабившись, девочка моментально уснула.

ГЛАВА 35

– Выполни предназначение. Выполни предназначение.

– Кто ты?

– Ты называешь меня Константином.

– Ты снился мне! Что с твоим лицом?

– Я был ранен, да. Удивительно, что ты узнала.

– Как я могу тебя слышать?

– У тебя открыто сердце. У меня открыто сердце. Мы говорим через них, напрямую. Это не телепатия, это другое. Божественный канал связи.

– Я постоянно под наркотиками, Константин. Я боюсь, что всё происходящее – плод моего воображения.

– Нет, Анита. Это на самом деле. Это реально. Наркотики ни при чём, но они скоро разрушат твоё тело и разум. Но не сердце. Не сердце.

– Где ты?

– Я в тюрьме, жду своего часа. Я обречён.

– Тебя раскрыли?

– Всех раскрыли. Всех раскроют. Новый прибор. Ты знаешь.

– Ты знаешь Ангелину?

– Я не знаю Ангелину. Выполни предназначение.

– Какое? Что я должна делать?

– Сердце. Твоё сердце – ключ. И любовь.

– Я не понимаю.

– Ты поймёшь. Сама. Я не знаю. Знаю, что ты должна.

– Откуда?

– Моё сердце говорит мне об этом.

– Константин?

– Да?

– Кто ты на самом деле?

– Я мистик, идущий по пути, но я не смог пройти его до конца. Времени не осталось. Сил не осталось.

– Сколько тебе осталось точно?

– Не знаю. День, может два. Приказ уже подписан.

– Приказ?

– Послушай, Анита, это не важно. Важно держаться. Важно идти вглубь сердца. Важно выполнить предназначение.

– Но я взаперти!

– Это не важно. Я так чувствую. Это не важно. Пробуди любовь внутри себя. Любовь изменит всё. Понимаешь? Всё.

– Я не понимаю…

– Ты поймёшь.

– Константин?

…

– Константин?

Анита открыла глаза. Класс по-прежнему внимательно и молча слушал наставницу.

– Таким образом, – говорила она хорошо поставленным голосом, – каждый из вас должен любым доступным способом отдать свой долг обществу, которое тратит на вас необходимые ресурсы. Наш питомник – особое место. Здесь традиционная наука идёт рука об руку с прорывными исследованиями, которые, как мы надеемся, преобразят облик и укрепят наше государство. Все вы из тех, кто ещё не познал блаженство беспристрастия и великий смысл превосходства целого над частным, но это лишь вопрос времени, а пока…

Анита подняла руку. Наставница прервала свою речь и в наступившей тишине кивнула ей.

– Старшая, я хотела спросить, зачем нас вообще учат, если мы все здесь обречены?

– Твои выводы безосновательны, ИНС-9103, потому что…

– Моё имя Анита, госпожа наставница.

– Потому что каждая из вас имеет право на переработку, затем пройти профориентацию и занять достойное место в нашем обществе.

– Не каждая, – возразила Анита. – Это ложь.

Она поднялась, и, сопровождаемая всеобщим вниманием, вышла из класса. Никто её не останавливал.

ГЛАВА 36

Её с трудом держали четверо мужчин. Тогда Анита полностью расслабилась, дождалась, когда один из них ослабит хватку, быстрым движением вывернулась и освободила одну руку. Растопырив пальцы, она резко ткнула ими в глаза одному, ударила ребром ладони в кадык другому. Один из тех, кто прижимал ей ноги к кровати, допустил ошибку. Он отпустил её и решил прийти на помощь пострадавшему напарнику. Аните хватило лишь секунды, чтобы с силой ударить четвёртого пяткой в нос, а когда он, отпустив её, попятился назад, она вскочила с кровати и с силой толкнула её на того, кто ещё мгновение назад протягивал к ней руки. Всё заняло не более пяти секунд.

Её рефлексы и реакция были безупречны, а сила удвоилась. Тот, кому она сломала кадык, лежал на полу, схватившись за горло, и задыхался. Анита исключила его из списка противников. Ослеплённый ею стонал, прижимая пальцы к кровоточащим глазным впадинам, и тоже не представлял опасности. Она сосредоточилась на третьем, в кого она только что толкнула кровать. Санитар оттолкнул кровать в сторону и бросился к ней, неуклюже растопырив руки. Но медленно. Очень медленно.

– Вызови охрану, – крикнул он тому, кто держался за сломанный нос и пытался обойти Аниту с фланга. Его возглас прозвучал для Аниты низко и протяжно, как будто его замедлили раза в полтора. Раненый повернулся к двери кабинета, где Аниту час назад накачали новым препаратом, и попытался открыть её. Анита, не дожидаясь, когда он сделает это, схватила со стола фарфоровую кружку и запустила ему в голову, одновременно уворачиваясь от попытки другого схватить её. Стоявший у двери схватился за голову, а Анита, быстро подскочив к нему, ударила кулаком ему в шею, сломав позвонки.

– Остановись, ИНС-9103, – сказал оставшийся на ногах санитар. И опять его голос звучал как на замедленной пластинке. – Ты не сможешь убежать из питомника. Действие препарата скоро закончится.

За время, которое он говорил с ней, Анита успела подобрать магнитный ключ, открыть дверь и выскочить наружу. На поднятый ими шум навстречу ей по коридору уже спешила медсестра, но по меркам Аниты она неторопливо прогуливалась. Девочка помчалась ей навстречу, но вдруг силы резко оставили её, она упала на колени и стала судорожно глотать воздух. События вокруг начали ускоряться, сердце забилось как бешеное, перед глазами запрыгали красные пятна. Её привычное сознание вернулось к ней. Обернувшись в сторону кабинета, из которого она выбежала, и увидев лежащее возле двери тело, Анита вспомнила и осознала, что натворила. Она завизжала от ужаса произошедшего, затем её вырвало, а когда медсестра и санитар осторожно приблизились к ней, силы оставили её, и она потеряла сознание.

– Я вынуждена изолировать тебя на некоторое время, – донёсся в темноте голос Эльвиры. Анита лежала на спине, не в силах открыть глаза. Веки и всё тело как будто налились свинцом. На правую ладонь был наложен гипс – похоже, она сломала палец, когда ломала шею охраннику.

– Что вы сделали со мной? – спросила она, еле разлепляя губы и ворочая языком. На деле у неё вышло только невнятное шипение, но Эльвира хорошо её поняла.

– Это «Ночная молния», военная разработка. Пару дней после неё ты будешь испытывать сильную слабость, но это необходимая цена за тот всплеск активности, который ты испытала. Ты хоть что-нибудь помнишь? Не отвечай, просто кивни.

Анита чуть заметно качнула головой.

– Хорошо. К сожалению, дозировка и концентрация были рассчитаны неверно, пик был кратковременным и слишком высоким. Но и отрицательный результат – тоже результат.

– Я… убила… Я – убийца. Я ненавижу тебя, слышишь? Как я смогу с этим жить?

– Сопутствующие потери, моя дорогая. На кону сейчас стоит многое. К сожалению, препарат придётся отозвать на доработку, он слишком затмевает разум, а солдат не должен забывать о приказах. И ты тоже не должна забывать, зачем ты здесь, ИНС-9103.

– Зачем я здесь?

– Ради науки, разумеется.

– Это не наука. Это… Это…

– Разумеется, это наука, – уверенно и твёрдо сказала ЛВР-1070. – Как по-твоему я буду испытывать препараты, которые предназначены для людей? На мышах? У них другой метаболизм, понимаешь? К тому же я не могу проводить эксперименты на нормальных гражданах. Это против закона.

– А то, что вы… делаете с нами… это по закону?

– Чувствующие для меня – вне закона. Вы – ошибка природы. Сумасшедшие. Даже после переработки вы не становитесь нормальными до конца. Послужите же обществу хотя бы таким образом.

– Ты – бесчувственная скотина. Ты… ты...

– Нет, ИНС-9103, скотина, по всем меркам, здесь ты, и человеком тебе точно уже не стать. Твои слова мне безразличны, я выше этого, но твоя дерзость заслуживает наказания.

Эльвира вышла из палаты, а через несколько минут туда зашёл Рональд и, ухмыляясь, погасил свет, закрывая за собой дверь.

ГЛАЗА 37

Она увидела его в конце мая, когда их вывели на ежедневную прогулку. Мужская часть занималась на спортплощадке, Анита знала почти всех ребят, но этого мальчика она видела впервые. Её внимание привлёк тот факт, что он сидел, опустив голову, один, в отдалении от всех, и воспитатель не обращал на него внимания, что уже было странным. Либо, решила Анита, он в таком же положении, что и она.

Она остановилась недалеко от него, а он, как будто почувствовав её взгляд, поднял голову и улыбнулся ей, как старому знакомому. Анита отделилась от своей группы и пошла к нему, он тоже встал и пошёл ей навстречу. Шёл он неровной походкой, и было видно, что он либо болен, либо испытывал последствия опытов. У сетчатого ограждения они и встретились, каждый по свою сторону.

– Ты Анита, да? – спросил он, держась за сетку руками. Вид у него был бледный и измождённый. Он был примерно одного возраста с Анитой, чуть выше её, остриженная голова (всех мальчиков в питомнике коротко стригли), худощавый, серо-голубые глаза, заострённые черты лица, высокий лоб. Табличка на груди гласила: СГЛ-2028.

– Да, – ответила Анита, разглядывая его. – Тебе тоже поменяли здесь имя? Как тебя звали до этого?

Он кивнул.

– РМН-1508 (Роман), но я хотел бы настоящее имя, как у тебя. Ты знаешь какие-нибудь имена?

Анита помотала головой.

– Знаю одно, но оно принадлежало другому человеку.

– Расскажешь о нём?

– Может, и расскажу. Ты давно здесь?

– Две недели.

– Я не видела тебя до этого.

– Я плохо переношу эксперименты госпожи смотрителя. Не мог выйти даже из палаты.

– «Небесная лазурь»? – понимающе спросила Анита.

– Мне не говорят. Наверно. От этих препаратов у меня видения и кошмары.

Анита хорошо ощущала его состояние. Он был переполнен страхом и излучал сильный холод, который сковывал его. Она окунулась чуть глубже и различила внутри него яркий страх потерять контроль и сойти с ума.

– Если ты будешь так сильно бояться, ты быстро умрёшь, – сказала Анита. Он расширил глаза.

– С чего ты взяла? – и Анита тут же ощутила, как он закрывается от неё, не желая слышать правду о себе. Она решила не давить, а вместо этого закрыла глаза и растворила часть его страхов светом своего сердца. Роман выпрямился и отпустил сетку. Румянец вернулся к нему, скованность уменьшилась. Он даже задышал глубже.

– Так это правда, – потрясённо сказал он. – То, что о тебе говорят. Что ты умеешь менять состояние людей. Да?

– Возможно.

– Ты… – начал он нерешительно. – Ты невероятная. Необычная. Не как все.

Анита молчала.

– Ты очень красива, Анита, – добавил он и опустил глаза.

– Я? – искренне удивилась Анита. – Красива? Я бледная, как привидение.

– Очень красива. Правда. И ты добрая, я чувствую. И глубокая, как море. С тобой очень хорошо быть рядом.

– Спасибо, – Анита испытывала неловкость от его слов и не знала, как на них реагировать. Ей никогда не говорили ничего подобного. Полные смущения, они стояли друг напротив друга, разделённые металлической сеткой, и молчали, глядя в стороны. Время прогулки вышло, воспитатели повели детей обратно в корпуса. Их окликнули, каждого со своей стороны.

– Пока, – сказала Анита.

– Пока, – сказал Роман.

– Кто это? – спрашивали её девочки, когда они шли назад. – Как его зовут? О чём вы говорили? Он давно у нас?

– Нет, он новенький. Просто болтали, – Анита была задумчива и отвечала неохотно. Внутри себя она обнаружила новое чувство и старалась дать ему раскрыться полнее. Щебетание девочек мешало ей сосредоточиться. Она сослалась на плохое самочувствие и поспешила уединиться в своей комнате, отказавшись от ужина. А к вечеру Анита поняла, что влюбилась.

ГЛАВА 38

Жизнь Аниты изменилась. Внешне всё было то же самое – процедуры, периоды восстановления, сон, прогулки, но внутри неё разгоралось острое желание как можно чаще видеть Романа, говорить с ним, слушать его слова о ней, помогать ему. Анита постоянно размышляла о способах более продолжительных и уединённых встреч, но все варианты лежали в плоскости рискованных и откровенно опасных. Осознанность, которую она продолжала практиковать через разделение внимания, позволяла ей спокойно наблюдать свои чувства к Роману, но не подавлять их, а позволять им проявляться и заполнять её изнутри. И чувства эти были очень волнующими.

Анита никогда раньше не испытывала любовь к лицу противоположного пола, и это чувство стало сильно менять её, наполнять изнутри, влиять на все её мысли и решения. Влюблённость раскрасила яркими цветами всю окружающую её чёрно-белую действительность, и даже регулярные унижения и мучения в ходе экспериментов казались ей не такими невыносимыми, как раньше, как будто любовь придала ей сил. Она стала чаще улыбаться, её голос стал звучать мягче, окружающие стали меньше раздражать её. Но была и обратная сторона. Она стала испытывать сильное беспокойство, когда Роман не выходил на прогулки, и тогда весь оставшийся день она не могла найти себе места, терзаясь разнообразными догадками.

Они ещё не успели открыть свои чувства друг другу. Всё их общение ограничивалось разговорами через сетку во дворе, но это было лучше, чем ничего, и Анита очень надеялась, что госпоже смотрителю не придёт в голову изменить график прогулок.

– Ты не вышел вчера, – говорила Анита. – Почему?

– «Розовый снег», – виновато сказал Роман. – Я после него лежу, не могу даже до туалета дойти. Тела совсем не чувствую.

– А-а-а, я помню его, – поёжилась Анита. – Омерзительная штука. Сначала весело так, над каждой ерундой смеёшься, а потом как провалишься в бессмысленность всего, что хоть из окна прыгай.

– Точно. Не просто так после него под наблюдением держат.

– Когда у тебя следующая процедура?

– Сегодня. А у тебя?

– Послезавтра.

– Счастливая.

Они помолчали.

– Ты совсем худой, – сказала Анита. – У тебя руки все в синяках и шишка на лбу. Сильно болит?

Роман потрогал шишку, оглядел свои предплечья и смутился.

– Это «Ночные грёзы». Я после них делаю с собой всякое, а потом ничего не помню. Тебе кололи такое?

– Что-то знакомое, но не помню уже, – сказала Анита. Она ощущала мальчика изнутри: его волнение при виде неё, его страх показаться глупым и слабым, растерянность от происходящего, а ещё… Анита вдруг почувствовала в нём ответную симпатию. Нет, не симпатию. Это было практически отражение её чувств. Тогда она решилась.

– Как ты относишься ко мне? – спросила она прямо. Роман отвёл глаза.

– Что ты имеешь в виду?

– Я… ну… тебе нравлюсь? Но не как друг.

Он стал переводить взгляд из стороны в сторону, а она, замерев, ждала его ответ, остро чувствуя нерешительность, которая поднялась в нём.

– Да что со мной такое! – вдруг воскликнул Роман, стряхнув с себя оцепенение. – Да. Я постоянно о тебе думаю, понимаешь?

– Почему? – тут же спросила Анита. Вопрос был глупым, но ей хотелось услышать.

– Потому что я тебя… Потому что ты мне очень нравишься. Не как друг.

Теперь, опустив глаза, молчала Анита. Её пальцы продолжали держаться за сетку, и она слегка вздрогнула, когда он накрыл их своими ладонями с другой стороны. Послышался резкий свисток, ребята отпрянули от сетки и оглянулись на звук. Воспитатель мужской группы смотрел на них и качал головой.

– Телесные контакты запрещены, воспитанники.

– Дайте нам направление на общественные работы, старший, – сказала Анита.

– Это будет решать госпожа смотритель, – ответил тот. – А сейчас просто соблюдайте дистанцию.

– А когда ты это понял? – спросила Анита у Романа, когда воспитатель отвернулся.

– В первый же день.

– Сразу?

– Вечером.

– И я. Ты мне тоже очень нравишься. Не как друг.

Теперь они разглядывали друг друга более пристально, не стесняясь и не избегая прямых взглядов.

– Хочешь, я расскажу тебе одну историю? – спросила Анита.

– Очень.

– Тогда слушай. У одного человека после тяжёлой болезни умерла жена.

– Прости, – тут же перебил её Роман, – что такое «жена»?

– Это, ну, наверное, как мы с тобой. Я не знаю точно. Так вот. Она умерла, он её похоронил, а сам был вне себя от горя. Ничего больше его не радует. Он стал много пить, но становилось только хуже. Тогда он пошёл к одному колдуну, который, по слухам, мог воскрешать мёртвых, и предложил ему всё, что у него есть, лишь бы он только оживил его возлюбленную. Колдун согласился помочь, но не за деньги, а за одну услугу. Он сказал, что когда у них родится ребёнок, они должны будут отдать его колдуну в качестве цены.

– Ужасно, – сказал Роман, который заворожённо слушал.

– Не перебивай. Колдун выполнил обещание, и жена вернулась к этому человеку. Он окружил её заботой и вниманием, но она была очень грустна, холодна и молчалива. Она больше не любила солнечный свет, мало ела и не спала по ночам. Человек снова пошёл к колдуну, но тот сказал, что вернуться прежним из мира мёртвых нельзя, и что человек должен принять то, что есть. Тем не менее, у них скоро родилась дочь…

– Прости, – сказал Роман, – но я снова не понимаю. Как родилась дочь? У кого? Она была матерью? Или они жили в питомнике?

– Это было давно, – втолковывала ему Анита. – Раньше всё было по-другому. Людей не стерилизовали, как нас.

– Получается, каждый мог создавать потомство? Ты серьёзно? А кто заботился о детях? И кто контролировал, сколько нужно рожать?

– Замолчи, пожалуйста, и слушай, – терпеливо сказала Анита. – Отец должен был отдать дочь колдуну, но он побоялся сказать об этом жене и теперь не знал, что делать, ведь мать была очень рада ей. И тогда он пошёл на хитрость. Он отправился в самый бедный квартал в городе и стал искать ту, кто мог продать ему недавно рождённого ребёнка…

– Продать ребёнка? За деньги? – снова начал Роман, но Анита сделала ему страшные глаза. – Прости, пожалуйста, я молчу.

– Ты просто ужасный слушатель, – не выдержала Анита. – Хуже у меня ещё не было. Ещё раз перебьёшь, я перестану рассказывать.

Роман демонстративно зажал себе рот ладонями, показывая твёрдость своего слова.

– Так вот. В трущобах (это где жили хуже всех) он нашёл женщину, которая продавала себя мужчинам за деньги, – Анита покраснела на этом месте, – и она согласилась на его предложение. Человек обрадовался, щедро заплатил ей, закутал ребёнка и бросился домой.

– Зачем ты принёс чужого ребёнка? – спросила у него удивлённая жена. Человек упал на колени и был вынужден всё ей рассказать, в том числе про их уговор с колдуном.

– Ты думаешь, колдун настолько глуп, что не заметит твоего обмана? – сказала жена. – Нет уж. Я воспитаю эту девочку как свою дочь, а нашу сегодня же отнеси ему.

Человек было начал убеждать её, но его жена оставалась непреклонной. Он взял своего ребёнка и понёс её к колдуну. Колдун внимательно осмотрел девочку и сказал:

– Я был уверен, что ты обманешь меня, и уже был готов расправиться с тобой. Видишь ли, детей, рождённых от тех, кто был на той стороне, всегда отличают глаза. Они смотрят иначе, потому что живут одновременно в двух мирах.

– Зачем тебе мой ребёнок? – спросил человек.

– Затем, что я стар и мне нужен преемник. Толковый ученик, чтобы передать всю мою мудрость. Только такие дети, как твоя дочь, подходят для моей цели. Обычные дети слишком слабы для такой ноши.

Прошло много лет. Девочка, которую они удочерили, выросла, вышла замуж и покинула отчий дом. Муж и жена остались одни. Мужчина сильно состарился, а его жена выглядела так же, как и много лет назад. Однажды, когда они отдыхали после трудового дня, мимо их дома прошла женщина, закутанная в тёмный плащ. Капюшон покрывал её голову, лица практически не было видно.

– Здесь ли живёт семья таких-то? – спросила она, и супруги кивнули ей. – Был ли у вас когда-то ребёнок, которого вы потеряли, не успев обрести?

Муж и жена ахнули и переглянулись, а женщина откинула капюшон, и любой мог бы сказать, что это копия её матери, которая стояла сейчас напротив.

– Доченька! – сказали они. – Как же ты нашла нас? Мы давно отчаялись увидеть тебя.

– Старый колдун умер, – сказала их дочь, молодая девушка. – Я теперь могу делать всё, что захочу. И я решила найти своих настоящих родителей, о которых он рассказал мне перед самой смертью. И вот я здесь.

Радости отца и матери не было предела. Они пригласили свою родную дочь в дом и окружили её вниманием и заботой. Но она всё время как будто чего-то напряжённо ожидала.

– О чём ты так беспокоишься? – спросила её мать. – Я вижу, тебя что-то сильно тревожит.

– Это правда, матушка, – сказала девушка. – Ровно в полночь сюда явится злой дэв, которому я была обещана в жёны. Он навсегда заберёт меня в свою страну, но я так хотела увидеть вас на прощание.

Отец и мать сильно расстроились и сидели в печали. Между тем раздался громкий стук в дверь, и на пороге появился могучий дух земли, жуткого и свирепого вида.

– Кто из вас моя невеста? – проревел он.

– Я, – сказала дочь и встала.

– Нет, я! – сказала её мать, и тоже встала.

– А что скажешь ты? – спросил дэв у отца. Отец пристально посмотрел в глаза своей жене, заплакал и указал на неё.

– Хорошо же! – топнул ногой дэв, схватил его жену, и они вместе ушли под землю.

– Что она наделала? – сокрушённо спросила девушка у отца. – Ведь из подземного царства нет выхода.

– Что ж, – сказал её отец. – Когда-то давно она уже была там, но вышла в обмен на тебя. Теперь она решила отдать свой долг. Прошу тебя остаться со мной, дорогая доченька.

Девушка осталась жить в родительском доме, и вскоре по округе разнеслась весть об откуда-то взявшейся красавице и ведунье. Конец.

Анита умолкла. Роман смотрел на неё, ожидая продолжения, на его лице отразилось недоумение.

– Это всё? – спросил он. – А что было дальше?

– Никто не знает, – сказала Анита. – Продолжения я не видела.

– Но я не понял смысл этой истории.

– Смысл в том, что порой судьба даёт нам щедрые дары, но и цена за них может быть высока.

– С чего ты взяла?

– Не знаю, – пожала Анита плечами. – Такое ощущение.

Время прогулки вышло, они ещё раз долго посмотрели друг на друга и расстались.

ГЛАВА 39

С каждым днём любовь Аниты становилась всё сильнее. Она не стала одержимой, не растворилась в этом чувстве, потеряв себя, нет. То, что проявлялось у неё внутри, было гораздо больше, чем обычная влюблённость. Она с изумлением обнаруживала, что любовь, которая переполняла и изливалась из неё, была направлена на всех вокруг, а не только на Романа. Ей стало гораздо проще принимать окружающих, она больше не пыталась их изменить или чего-то ожидать. Она засыпала и просыпалась с этим чувством, и даже последствия приёма препаратов, которыми её испытывали, не меняли ситуации.

Переломное событие случилось в один из вечеров, когда её продержали два дня без еды, чтобы испытать на ней нечто под названием «Палящее солнце». После недавних событий Аниту теперь всегда плотно привязывали к кровати, а из помещения убирали все посторонние предметы. Когда медсестра, сделав забор крови перед экспериментом, стала подключать её к аппаратуре, регистрирующей сердечную и мозговую активность, Анита вдруг поняла, что перед ней стоит выбор: либо ненавидеть своих мучителей, либо простить их. До этого она всегда неосознанно выбирала ненависть и сопротивление, но сейчас, лёжа привязанной к больничной койке и в смятении ожидая укола с неизвестным эффектом, она осознала, что может поступить иначе.

Аните стало ясно, что женщина рядом с ней не может поступать иначе, что она практически не принадлежит себе, что её такой буквально сделали и выбора у неё нет. Анита увидела, в каком ограниченном мире живут те, кто не могут чувствовать. Рассказывать им об эмоциях было всё равно что описывать слепому цвета. И когда она это поняла и приняла медсестру такой, какая она есть, внутри Аниты вдруг возникло стойкое ощущение, что она может всё изменить. Анита посмотрела на медсестру и сказала:

– Простите, старшая, не могли бы вы присесть рядом на минуту? Я хочу сосредоточиться перед опытом.

– Хорошо, – сказала та. – Думаю, это не против правил.

Медсестра присела возле кровати и с любопытством смотрела на Аниту. А она закрыла глаза, настроилась на сидящую перед ней женщину и ощутила внутри неё образ как бы семечка, как бы непророщенного зерна. Анита стала входить в этот образ, давать ему развернуться во всей полноте, и вскоре ей стало ясно, что нужно делать. Как водой, она стала поливать его своей любовью и согревать светом своего сердца, пока наконец оно не лопнуло и из него не вышел крохотный росток чувств.

– Ах! – сказала ошеломлённо медсестра и прижала руки к груди. – Что со мной происходит? Я странно себя… чу… Я чувствую?

Анита открыла глаза и ощутила от неё слабый эмоциональный фон, который с каждой минутой делался всё более явным. Силы оставили её, она расслабилась и замерла в неподвижности, ощущая себя опустошённой.

– Я чувствую, – повторяла медсестра, оглядываясь по сторонам и зачем-то поднимая и разглядывая свои руки. – Что со мной происходит? Это болезнь?

– Это здоровье, – чуть слышно сказала Анита. – Добро пожаловать в мир нормальных людей, сестра. Тебе лучше никому не говорить об этом.

– Но ведь я теперь бесполезна, – испуганно сказала женщина. – Зачем я нужна обществу?

– В первую очередь ты нужна самой себе, а не кому-то ещё, – сказала Анита. – Тебе предстоит многое понять.

– Но мне так… нехорошо. Я не понимаю…

– Это страх. Всего лишь страх. Так он проявляется.

– Я не хочу его испытывать! Мне плохо.

– Ты сама пугаешь себя мыслями о последствиях. Не думай о них, а просто смотри на меня.

Она послушно и растерянно уставилась на Аниту.

– Вот так, хорошо. Теперь глубоко вдохни и успокойся. Скоро сюда придёт госпожа смотритель. Тебе лучше сделать свою работу.

Медсестра кивнула. Она взяла с подноса шприц с препаратом, сняла колпачок, но тут же положила его обратно.

– Скажи, – спросила она Аниту, – то, что мы делаем с тобой, – это больно?

– Это намного хуже, чем боль, – ответила Анита.

– Тогда я… Кажется, я не могу. Я боюсь причинить тебе боль. А ещё я чувствую много чего другого, но не могу объяснить, что.

– Я знаю, что ты чувствуешь. Можешь не рассказывать. Но тебе придётся сделать свою работу, иначе ты пострадаешь. Понимаешь меня?

– Меня отправят на переработку? Меня?

– Сделай укол и поговорим об этом после. Ты теряешь время.

– Подожди, – сказала медсестра. – Я, кажется, знаю, что делать.

Она вышла из кабинета и скоро вернулась с ампулой, наполненной такой же прозрачной жидкостью. Анита догадалась о её намерениях. В коридоре послышались шаги.

– Быстрее, – шепнула Анита. – Прошу тебя.

Женщина ловко набрала в другой шприц жидкость из принесённой ампулы, а старый сунула в карман своего халата. И как раз вовремя. В палату вошла Эльвира в компании с незнакомым врачом – пожилым круглолицым мужчиной. Медсестра быстро ввела содержимое шприца Аните в вену, её руки немного тряслись.

– Это раствор глюкозы, – успела она шепнуть Аните, практически одними губами.

– Как продвигается эксперимент, МРИ-6132 (Мария)? – спросила Эльвира.

– Всё хорошо, госпожа, – медсестра взяла себя в руки, но старалась не смотреть в сторону начальства, чтобы не выдать себя. – Подопытная ИНС-9103 ведёт себя дисциплинированно.

– Сколько вы ей ввели? – спросил незнакомый врач.

– Половину взрослой дозы, господин майор, согласно протоколу.

– Мало, – сказал мужчина, который оказался военным врачом. – Нужно увеличить.

Анита и Мария замерли в испуге. Неожиданно на помощь пришла Эльвира.

– Подопытная непредсказуема. Это та, по которой я подавала рапорт. Предлагаю увеличить дозу во время повторного приёма.

Мужчина удовлетворённо кивнул и пошёл к выходу, ЛВР-1070 направилась за ним.

– Следите за сердечным ритмом, – сказал майор медсестре, обернувшись в дверях на прощание. – Если есть врождённые пороки сердца, может быть сильная тахикардия.

– Хорошо, господин майор, – отозвалась Мария.

Они снова остались вдвоём. После укола глюкозы Анита, которая не ела два дня, почувствовала прилив энергии.

– Ты знаешь мальчика по имени СГЛ-2028? – спросила Анита. – Его тоже держат сейчас здесь?

– Я могу узнать о нём, – сказала Мария, – но не сейчас. Я боюсь выходить к людям, мне нужно успокоиться. Скажи, я теперь всегда буду такой?

Анита кивнула. Как могла, она постаралась облегчить её состояние.

– А ты как-то причастна к тому, что со мной произошло?

– Возможно.

– Я как будто заново родилась, но это очень больно.

– Я знаю.

– И что мне теперь делать?

– Скрывать свои чувства, как и все мы.

– Это ведь сложно?

– Это очень сложно.

– Но ради чего?

– Ради того, чтобы быть живой, наполненной, настоящей.

Глаза Марии наполнились слезами.

– Что это? – спросила она.

– Это слёзы. Так выходит твоя печаль. Не сдерживай её, – Анита усилила поток света своего сердца, и Мария разрыдалась.

– Вот так, хорошо, – сказала Анита, терпеливо выждав. – Теперь, если тебе не трудно, освободи меня.

ГЛАВА 40

Лаборатория обезлюдела. Врачи и старший персонал ушли на ночь – остались лишь дежурные медсёстры, несколько санитаров и пациенты, которым требовалось пребывание в стационаре после жестоких операций, несчастных случаев или тяжёлых заболеваний. Анита осторожно двигалась по коридорам, внимательно прислушиваясь к каждому звуку и замирая от каждого шороха. Пока было тихо.

Анита знала, куда идёт. Мария сообщила ей, что Роман находится в одной из палат восточного крыла, но при нём постоянно дежурит санитар. У Аниты не было никакого плана, но была уверенность, что она всё делает правильно, а дальше пусть всё будет так, как будет. Пройдя в восточное крыло, она пошла медленнее, внимательно прислушиваясь к ощущениям сердца. У одной из дверей Анита ощутила знакомый эмоциональный фон и поняла, что Роман находится прямо за ней.

Постояв немного возле двери и прислушиваясь к своим сердечным ощущениям, она зашла за угол и заперлась в женском туалете, внимательно прислушиваясь к звукам в коридоре. Когда дверь палаты хлопнула и чьи-то шаги проследовали мимо неё, она даже не удивилась, а выждала ещё минуту и смело пошла в палату Романа. Какое-то необъяснимое чувство подсказывало ей, что здесь теперь будет безопасно. Анита вошла в палату, заперла дверь и села на стул напротив Романа. Он то ли спал, то ли был в забытьи. Его руки и ноги были привязаны к кровати широкими ремнями, в изголовье издавал ритмичные звуки прибор, регистрирующий сердечный ритм, от запястья мальчика тянулась прозрачная трубка капельницы. В палате тускло горел ночник.

Роман шумно выдохнул, но глаз не открывал, продолжая спать. Его руки несколько раз дёрнулись и снова расслабленно вытянулись вдоль тела. Анита положила ладонь ему на лоб, от её прикосновения он открыл глаза.

– Ты? – прошептал он. – Нет, нет. Не может быть. Это всё наркотик.

– Это правда я, – тихо сказала Анита. – Ты не спишь.

Он попытался сесть, но ремни мешали ему. Анита с большим трудом расстегнула их и помогла ему сесть и опереться спиной на подушку.

– Сюда же войдут, – обеспокоенно сказал Роман.

– Все спят, никто не придёт.

– Как ты пробралась сюда?

– Долгая история.

Анита только сейчас заметила, насколько плохо он выглядит. Мертвенная бледность, осунувшееся лицо, мешки под глазами. Её сердце облилось кровью от приступа острой жалости, и она взяла его за руку. Рука мальчика была вялой и холодной.

– Что с тобой? – спросила Анита, и её голос дрожал от волнения.

– Я умираю, – просто сказал он.

– Нет, – сказала Анита. – Этого не может быть. Ты врёшь.

Он молча смотрел на неё, не в силах спорить и возражать. Из глаз Аниты брызнули слёзы, она смущённо отвернулась и принялась вытирать их рукавом. Роман тихонько сжал её ладонь.

– Не плачь, пожалуйста, – сказал он. – Не могу видеть тебя такой.

– Почему? – всхлипнула Анита.

– Потому что я очень люблю тебя. С первого дня, как увидел. Ты и сама знаешь.

– Что они сделали с тобой?

– Они? – он равнодушно пожал плечами. – Тут был один. Все называли его «майор». Он заставил врача увеличить дозу. Они думали, что я сплю, но я слышал, о чём они говорили с госпожой смотрителем. Он сказал, что война практически проиграна, потому что наши враги разработали какую-то сверхбомбу, которая может стереть с лица земли крупный город. Он сказал, что лично видел последствия ударов такими бомбами и что это – катастрофа. Говорил, что местность после взрыва чем-то заражена и всё живое там быстро умирает.

Роман замолчал, пытаясь собраться с силами. Ему было непросто говорить.

– Ещё он сказал, что вещества, которые испытывают на нас, признаны беспер… бесперспективными и что программа будет сворачиваться. Сказал, что оставят только боевые разработки и те, которые вызывают сильное привыкание.

– Но зачем?

– Кажется, военные хотят наводнить этими веществами города наших врагов, чтобы как можно больше людей попробовали их и потом не могли без них жить. И что несколько лабораторий, включая нашу, срочно ищут наиболее эффективную формулу, которая будет дешёвой в производстве, полностью подавлять волю человека, способной давать яркие переживания и как можно быстрее убивать.

– Поэтому они испытывают их на нас? – догадалась Анита. Он кивнул.

– Да. Они хорошо воздействуют только на живых. Для бесчувственных это просто яд, и всё.

– Но кто в здравом уме будет употреблять их? – удивилась Анита. – Это же как добровольно идти на самоубийство.

Роман пожал плечами.

– Подай мне, пожалуйста, воды, – попросил он. – Там, на столе, должны быть графин и стакан.

Анита напоила его и легла рядом. Несколько минут они лежали молча, обнявшись.

– Мне так хорошо с тобой, – сказал Роман. – Наверное, это и есть счастье. Ты такая тёплая и вкусно пахнешь.

Анита обняла его и поцеловала в щёку.

– Я тоже тебя очень люблю, – прошептала она ему на ухо. – Ты будешь жить, клянусь.

Роман отвернулся и закашлялся. Анита ощущала в нём только глубокое спокойствие и любовь. Она соединила его сердце со своим, превратив их на время в единое целое.

– Какое блаженство, – прошептал Роман, гладя её волосы и целуя. – Я как будто стал частью тебя.

– Да, – сказала она. – А я – тебя.

Оба были измучены и сильно устали. Анита уснула первой, прислонив голову к его плечу. Мальчик продолжал какое-то время нежно смотреть на неё, боясь пошевелиться, чтобы не потревожить свою возлюбленную, потом поцеловал её в лоб и закрыл глаза. Навсегда.

ГЛАВА 41

Чьи-то руки несли её, а вокруг были звуки, совсем непохожие на те, что она обычно слышала в питомнике. Внезапно послышался громкий хлопок, и Анита открыла глаза.

– Ты очнулась, моя девочка.

– Ангелина! – воскликнула она и обняла её за шею, осыпая поцелуями. – Ты жива! О, как я рада! Мне сказали, что тебя казнили.

– Меня не так просто убить, родная моя. И да, я тоже очень рада, что наконец нашла тебя.

От Ангелины пахло потом, дымом и чем-то едким, а ещё она была сильно взволнована и тяжело дышала. Она быстро шла по узкой тропинке по лесу, вдоль озера.

– Мы не в питомнике? Куда мы идём? Давай я пойду сама?

– Ты ещё очень слаба. Тут недалеко.

Внезапно лес наполнился звонкими хлопками, Анита испугалась и втянула голову.

– Что это?

– Это выстрелы, не бойся.

Они вышли на небольшую полянку, где стоял чёрный автомобиль с большими широкими колёсами, рядом с которым находились двое взрослых и крепких мужчин, одетых в маскировочные костюмы и такого же цвета кепки.

– Полковник, – сказал один из них, открывая заднюю дверь машины, – надо уходить, сюда идёт подкрепление, мы перехватили сигнал.

– Сколько у нас есть времени? – спросила Ангелина, бережно усаживая Аниту в салон.

– Не больше получаса.

– Мне хватит. У меня здесь личные счёты, – полковник забрала у одного из мужчин винтовку и побежала обратно в питомник.

– Ангелина! – крикнула ей вслед Анита, но та на бегу лишь послала ей воздушный поцелуй и скрылась за деревьями.

– Прикрой её, – сказал напарнику тот, что остался без винтовки. Боец кивнул и последовал вслед за Ангелиной.

– Возьми, девочка, – сказал военный, протягивая ей крышку от термоса, наполненную чаем, и батончик шоколада. – Как тебя зовут?

– Анита.

– Красивое имя. А меня Александр. Можно дядя Саша.

– Дядя?

Он засмеялся.

– Не привыкла к таким словам? Понимаю. Ну ничего. Ты, главное, ешь и пей. Тебе нужны углеводы.

– А где РМН-1508, дядя Саша? – спросила Анита, жуя шоколад.

– Какой ещё РМН-1508?

– Мальчик из питомника.

– Не знаю, сестрёнка. Давай подождём полковника.

Но Анита уже догадалась сама. Она привычно настроилась сердцем на Романа, но не ощутила ничего. Совсем ничего. Пустая пустота и молчание. И тогда весь мир вокруг неё в одночасье рухнул. Она больше не обращала внимание на пение птиц, шелест листьев и участившиеся выстрелы где-то там, куда побежала Ангелина.

– Вот сволочи, – сказал дядя Саша и стал собирать какие-то лежащие на земле металлические ящики и убирать их в багажник. Потом сел за руль и завёл двигатель.

На полянку выскочила Ангелина, за ней выбежали двое мужчин. Один из них прижимал руку к виску, с которого густо стекала кровь.

– Уходим! – скомандовала полковник. – По местам.

Раненый сел вперёд, Ангелина забралась назад и устроилась справа от Аниты, другой солдат сел за водителем слева от неё. Машина взревела и поехала прямо через воду.

– Не бойся, – сказала Ангелина. – Это амфибия. Дорога перекрыта.

– А где Эдвард? – спросил дядя Саша.

– Уже нигде, – сказал раненый. Он достал из наплечной сумки аптечку и пытался остановить кровь.

– Подожди, – сказала Ангелина. – Дай я.

Пока она возилась с ним, пытаясь преодолеть тряску, машина, поднимая густые брызги, пересекла небольшое озеро и выехала на просёлочную дорогу.

– Вот так-то лучше, – удовлетворённо сказала Ангелина и откинулась назад.

– Говорил же ему – стреляй сразу! – с досадой сказал военный слева от Аниты и выругался. – Они же ничего не боятся. Нет, твою мать, «руки за голову». Какие руки, они прям на пулю лезут. Это ж зомби, а не люди.

– Не́люди, – подтвердила полковник и положила ладонь на плечо водителю. – Саша, ты вот здесь сворачивай, там безопаснее.

Машина через некоторое время выехала на дорогу и резко прибавила скорость. Мимо замелькали деревья, редкие дома, поля и снова деревья. Военные о чём-то возбуждённо переговаривались, но Анита сидела как оглушённая и не слушала их. Их голоса слились в одну густую нестройную мелодию, а внутри неё появилась и стала разрастаться странная, непривычная пустота, в которой растворялись все её чувства и даже мысли.

– Анита! – донёсся издалека голос полковника. – Что с тобой? Очнись, девочка моя!

Анита с трудом открыла глаза. Она полулежала у Ангелины на руках, а та прижимала её к груди.

– Прости меня, – сказала Анита. – Я очень тебя люблю.

Ангелина нащупала что-то в кармане и вложила Аните в ладонь. Та поднесла к глазам квадратики какой-то знакомой ткани чёрного цвета. Приглядевшись, Анита разобрала на одном квадратике буквы «ЛВР-1070», а на другом «РНД-8822».

– Ты убила их? – прошептала Анита. – Но зачем?

Она уже не чувствовала ничего. Великая пустота наполнила её, вытеснив все человеческие ощущения. Что-то в её облике напугало Ангелину.

– Останови! – крикнула она. Дядя Саша глянул на неё в зеркало, и, не доезжая до очередного моста через узкую речку, свернул с пустынной дороги и направил машину прямо в густые прибрежные заросли. Шум бьющихся ветвей о корпус наполнил машину стуком и шорохом, автомобиль остановился на песчаном берегу.

Ангелина выскочила из машины, расстелила на траве свою куртку и осторожно положила на неё Аниту, подложив ей под голову свою сумку, а сама опустилась рядом с ней на колени. Анита смотрела сквозь неё, её лицо ничего не выражало.

– Нет! – закричала полковник, и несколько птиц испуганно вылетели из кустов. – Нет! Нет! Нет!

Анита покоилась в великой пустоте, ничего не слыша и не осязая. Жизнь по капле вытекала из измученного тела, желание жить оставило её, и уже не было никого, кто мог бы сопротивляться потоку небытия внутри. Всё это длилось несколько долгих минут.

– Анита, – произнёс чей-то голос. – Пришло время выполнить предназначенное. Теперь ты готова.

– Что я должна делать?

– Ты знаешь, дочь моя. Ты знаешь.

– Отец? Ты – мой настоящий отец?

– Я – твой настоящий отец.

– Почему ты оставил меня?

– Я всегда был и буду рядом. А теперь проснись.

И Анита проснулась. Рядом с ней рыдала Ангелина, яростно колотя по траве кулаками.

– Полковник! – сказал кто-то. – Она жива!

– Всё кончено, – слабым голосом сказала Анита. – Всё наконец-то закончилось.

– Что закончилось, моя хорошая? – наклонилась к ней полковник. – Что ты говоришь, моя милая?

Анита лежала на спине, смотрела в серое небо и тихо смеялась. Её грудь переполнял великий и вечный свет. Она раскинула руки и закрыла глаза. Все живущие соединились с ней невидимой связью, она видела сердце каждого. Видела тех, кто мог чувствовать, но подавил в себе всё живое, видела тех, кто жил и не боялся проявлять себя, наконец она увидела сердца всех тех, кто окружал её с детства. «Деревяшки». «Мёртвые». Сухие семена.

– Ты можешь спасти их всех и умереть, либо остаться жить, – сказал ей голос Отца. – Каков будет твой выбор?

Анита собрала весь свет и, не колеблясь ни секунды, направила его в сердца тех, кто никогда не мог чувствовать, пробуждая их и питая своей бесконечной любовью. Внутри неё что-то взорвалось наоборот, как бы снаружи вовнутрь, наизнанку, и перешло в других. Вокруг неё продолжала течь река, пасмурное небо пролилось мелким дождём, и на нём появилась необыкновенной красоты радуга, переливающаяся в лучах выглядывающего сквозь тучи солнца. Внешний мир совсем не изменился.

Подошёл дядя Саша и положил ладонь Ангелине на плечо.

– Пора, – сказал он. – Девочка мертва. Ты уже ничем не поможешь.

Ангелина подняла Аниту на руки и с тёмным от горя лицом понесла её обратно в машину.

ЭПИЛОГ

Рухнула старая башня, чары злого волшебника рассеялись. Люди просыпались, заново учась жить и чувствовать. Были те, кто хотел вернуться к старому порядку, поскольку новое пуга́ло их своей неизвестностью, но как нельзя остановить ураган, так и нельзя остановить перемены. Маятник качнулся, кукушка прокукарекала, а старое ржавое колесо сделало новый оборот вокруг своей оси. Одна сказка закончилась, началась другая.

03.08.2025 – 23.08.2025

СОДЕРЖАНИЕ

Пролог

I. Свет

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

II. Любовь

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глаза 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Эпилог